Мотор выключен. По всему телу разлилось блаженство. Воля, главная сила в бою, сразу обмякла. Жужжали еще не успокоившиеся приборы, потрескивали раскаленные цилиндры, шипел в трубках воздух. Я с жадностью воспринимал свое возвращение в мир безопасности, безмятежно наслаждался тишиной и степным простором.
На кабину навалился Бессекирный.
- Жив? Не ранен?
Я отрицательно мотнул головой.
- Сегодня, Кузьма, у меня было настоящее боевое крещение. Спасибо тебе за снаряды.
- Сбил фашиста?!
Я промолчал. Тщательно, с излишней педантичностью, осмотрел кабину, выключил тумблеры, не торопясь, стянул перчатки и сунул их вместе со шлемом за прицел.
- Что молчишь? Оглох?
Так же не торопясь, я выпрыгнул из кабины, прибрал пятерней мокрые волосы и в ответ на нетерпеливые возбужденные взгляды только теперь утвердительно кивнул головой.
- Путькалюк, ты видишь - он оглох! - вне себя закричал Бессекирный Ну, говори же! Сбил? Почему молчишь?
- Зажег, а не оглох, - пояснил я, не находя подходящих слов.
- Кого, что зажег?- не вытерпел спокойный техник.
- От твоих снарядов, Кузьма, нашли себе могилу фашистский танк и один "хлюпик".
Ответ мой привел их в еще большее недоумение. Теперь взгляды как бы вопрошали: "В своем ли он уме?"
Тогда я рассказал, как штурмовал танки и кто такой "хлюпик".
Весть о моей первой победе над "мессершмиттом" облетела эскадрилью. Еще не иссякли восторги Бессекирного и Путькалюка, как Богаткин, Германошвили, Паша Гичевский и кто-то еще примчались поздравить с победой. Меня тормошили, требовали вновь и вновь пересказывать подробности боя.
- Погоди, Грицко, - перебил вдруг Крейнин, - не заврался ли немного с радости?
- Да ты же сам видел, как падал "мессер"... - неуверенно пробормотал я. - Вон и Иван Зибин подтвердит.
- Видеть-то видел, а вот почему ты думаешь, что это именно "хлюпик"?
Я недоуменно взглянул на Крейнина, потом на Германошвили - тот уже латал пробоины верхней плоскости и в напряженной тишине ждал, что я отвечу.
- Я его рассмотрел в бою так же хорошо, как сейчас вижу, что Вазо успел вылить себе на брюки уже половину краски.
Германошвили чертыхнулся, а Крейнин даже языком прищелкнул:
- Мастак ты на выдумки, однако! - и, смеясь, повернулся к Зибину.- Он рассмотрел его! Да ведь до "мессера" было черт знает сколько!
- И загорелся он от второй, а не от первой пары "эрэсов", - подсказал Иван, - а первая взорвалась в стороне.
Я хотел было возразить Зибину, что первые два снаряда были выпущены по танку, но тут же сообразил: они ведут разговор о другом, кем-то сбитом самолете, и, вероятно, принимают его за мой. И я вновь в подробностях обрисовал воздушный бой с двумя "мессершмиттами" до того, как присоединился к их группе.
Германошвили, весь в серебристой краске, не выдержал и закричал сверху:
- Вазо лучше всех смотрел. Мой командир сбил два "хлюпик". Одын - мы видэл, а другой - командир сам смотрэл.
Его предположение заставило всех взглянуть на бой по-другому. Но восстановить полную картину схватки не удалось; раздалась боевая команда, все разбежались по машинам, и вскоре по сигналу зеленой ракеты эскадрилья вновь обрушилась на танки.
Как мы и предполагали, в тот день фашисты под прикрытием авиации несколько раз переходили в наступление и даже слегка расширили захваченный плацдарм. Но наш артиллерийский огонь, воздушные атаки и контратаки стрелкового корпуса приостановили их.
Солнце было уже в зените, и волны раскаленного воздуха, что поднимались с земли, вместе с дымкой на горизонте создавали впечатление пожара, медленно ползущего к аэродрому, когда мы после очередной, четвертой по счету, штурмовки внезапно почувствовали страшную усталость.
Привезли обед. Жара и боевое напряжение перебили аппетит. Девушки подвозили еду прямо к самолетам, но летчики к ней почти не притрагивались и предпочитали холодный компот. Загорелые лица заметно осунулись, глаза покраснели.
Техники сами выбились из сил, но, как могли, старались облегчить нам жизнь. Путькалюк смастерил легкий тент и всякий раз до вылета устанавливал его над моей кабиной навстречу палящим лучам. Потом вкопал в землю бидон из-под молока - теперь у меня под рукой всегда была свежая прохладная вода.
- К завтрашнему дню выроем маленькую землянку,- пообещал техник, сеном застелем. Будешь отдыхать, как в царских хоромах.
- Спасибо тебе, Ваня. Сам-то немного отдохни, а то нос да уши остались.
Неожиданно к самолету подъехал замначштаба полка майор Тухватуллин и развернул передо мной карту.
- Видишь,- он указал на синий карандашный крестик в районе Могилева-Подольска, - здесь утром сел подбитый "Ю-88". Колхозники пытались захватить экипаж, но он отстреливается из пулеметов и никого не подпускает. Самолет нужно уничтожить. Майор Матвеев приказал сделать это "эрэсами". Вылетишь немедленно.
Пока я устраивался в кабине, Тухватуллин сооощил потрясающую новость: у Хархалупа после воздушного боя на крыле оказались человеческие мозги.
