- Прошу поосторожнее! Я теперь за командира. - И с присущей ему напускной серьезностью распорядился: - Как только самолеты будут готовы, немедленно вылетайте прикрывать конницу.
- Ну и ну, - Зибин покачал головой, глядя вслед новоявленному командиру. - Зачем воевать, когда в начальстве ходить можно.
Вырулили на взлет Кондратюк и Гичевский.
- Куда это они?
- В Криуляны на переправу.
- Парой? Вот так надежное прикрытие с воздуха!
- И мы не эскадрильей полетим,- заметил Зибин. Вскоре взлетели и мы. Курс- на запад. Сизое марево пропитало воздух. Только по пожарищам можно было определить линию фронта. На юге в дымке горизонта угадывался Кишинев.
Где-то внизу должны быть конники.
Мы не успели сделать над ними даже круга; прямо над нашими головами проплыло двенадцать "мессеров".
"Мимо", - подумал я и сразу же увидел бомбардировщиков. Они летели на той же высоте, что и мы, явно держа курс на Кишинев. Конечно, это для них "мессершмитты" расчищали путь. Как быть? Вступить в бой с врагом - оставить конников без прикрытия. Пропустить- не поздоровится Кишиневу.
Но раздумывать уже нет времени. Враг совсем близко. Контуры головастых "Ю-88" стали хорошо различимы. Я разглядел шестерку, потом звено бомбардировщиков и пару истребителей.
Если не считать боя под Котовском, мне не приходилось драться с "юнкерсами". Как атаковать? С хвоста боязно. Я уже обжигался на метком огне вражеских стрелков. Вспомнился совет командира полка: "Ошеломляйте врага внезапностью... Фашисты - не автоматы".
Решено. Ударим с ходу. Оглядываюсь: товарищи рядом, каждый на своем месте.
Атака под большими углами обычно мало эффективна; зато есть преимущество: фашисты нас не видят, да и ракеты под крыльями действуют ободряюще.
Поднимаю вверх руку, сжимаю в кулак: знак, что стрелять будем залпом, четырьмя снарядами. Большим количеством нельзя: при пуске ракет обшивка на крыльях вздувается. На моих еще маячат две свежие полуметровые заплаты память о штурмовке. Лбом почти касаюсь прицела. Зубы плотно стиснуты. Нервная дрожь не унимается.
Головные "юнкерсы" наползают, как танки, тяжелые, переваливающиеся. Уже блестят диски пропеллеров. Так и хочется нажать кнопку, но взгляд на прицел успокаивает: до фашистов больше тысячи метров. Тем неожиданнее вспыхивает вдруг перед "юнкерсами" целая серия разрывов: одна, другая... Это Сдобников не выдержал и впустую выпустил "эрэсы".
"Спокойно, спокойно". Первый фашист вырастает в прицеле. Он занял уже половину сетки, уперся в ее внутреннее кольцо.
"Пора!" Слабый шум под крыльями. Четыре огненных клубка брызжут осколками.
Выхожу из атаки разворотом вверх. Боевой порядок "юнкерсов" нарушен! И впрямь, оказывается, можно кое-чего добиться, только взять себя в руки. Еще одна атака сверху - и фашисты в панике разворачиваются.
Дело сделано, врага заставили свернуть с боевого курса, не пустили на Кишинев. Но хочется увидеть, как они горят.
Я набрасываюсь на ближайшего фашиста. Летчик мечется, увиливает от атаки. Вражеские стрелки с "юнкерса" беспрерывно поливают огнем. Я не спешу атаковать, маневрирую, жду удобного момента.
Кто-то из друзей устремляется в погоню за следующим бомбардировщиком.
Задний стрелок "моего" "юнкерса" неожиданно умолкает. Уловка? Подхожу ближе, атакую. Стрелок молчит. Значит, убит. Расстреливаю фашиста длинными очередями. Трассы впиваются в тело бомбардировщика, но он продолжает лететь. Бью еще, еще... Ура! Мотор врага дымит, на крыле показывается пламя. Оно разрастается. В одно мгновенье пламенем охвачен весь самолет.
Где же товарищи? Осматриваюсь. Два фашиста удирают, они уже еле видны - не догнать. Ниже, над лесом, "чайка" ведет бой с "мессершмиттом". Третьей не видно. Спешу на выручку. Враг замечает опасность и со снижением уходит из боя. Сдобников пристраивается ко мне.
Мы идем на поиски Зибина. Долго искать не приходится: сразу видим горящий "мессер" и серебристую "чайку". Но ликованье преждевременно. Неведомо откуда на нас падает шестерка вражеских истребителей. Их, вероятно, вызвали на помощь "юнкерсы".
Бензин в баках на исходе. Паниковать- смерть. У паникеров никогда нет выхода. Атаки "мессеров" все настойчивее, нахальнее. Количественный перевес на их стороне. Мы огрызаемся, защищая друг друга. Сдобникову удается подбить вражеский истребитель. Дымя, тот удирает на запад. Но от этого не легче. У меня замолкают пулеметы. Пытаюсь их перезарядить. Бесполезно. Догадываюсь - у Зибина такая же история. Фашисты чувствуют это, становятся еще нахальнее...
Трудно сказать, что передумал каждый из нас, пока не подоспели Соколов и Шелякин со своими летчиками.
В этом бою Федор Шелякин одержал свою четвертую победу.
Как приятно после пережитого снова видеть радостные лица боевых помощников на земле, чувствовать их внимание! Путькалюк и Богаткин уже спешат навстречу. Один тащит ведро с водой, другой - полотенце. На ящике заботливо прикрыты газетой кружка холодного компота и булочка. Германошвили орудует пулеметами, кричит, довольный:
- Командир, весь ящик пустой!
