Пока я определял, что это за истребители, прошло одно мгновение, но на пикировании его было достаточно, чтобы "засмотреться". Вражеский грузовик в прицеле вырос за это время в огромное чудовище. А за ним, выше траектории полета моего истребителя, ощетинился верхушками лес - могучий, прекрасный... В кабине "ястребка" стало тесно. Мириады клеточек в мозгу возмутились, потребовали: "Прекрати атаку! Выводи! Промедление - смерть!" А руки - дьявольщина! - до чего непонятны человеческие поступки! - жмут на гашетку. И кроме того, невозможно не посмотреть, куда попадут снаряды. Не могу отказаться от этого. И только потом я рву на себя ручку управления. Самолет в судороге трепещет от совершенного над ним насилия. А может, от страшной близости земли, на которую он все еще оседает по инерции.
Под тяжестью перегрузки и - что скрывать- от страха глаза закрываются, тело приготавливается к неотвратимому удару.
Трудно сказать, что спасло самолет от столкновения с землей. Скорее всего, взрывная волна от грохнувших в машине снарядов взметнула "ястребок" над лесом.
Летчики уже заметили пикирующие истребители, стали в оборонительный круг, прекратили штурмовку. Но тревога оказалась напрасной: это на смену "чайкам" прилетела девятка наших "мигов" во главе с майором Ивановым и обрушила свои бомбы на вражескую колонну, точнее - на ее остатки.
После выхода из злосчастной атаки я не обнаружил Сдобникова - он следовал за Зибиным. Не было его и среди "чаек". Сделав круг над местом боя, я поразился: там, где совсем недавно двигался враг, теперь бушевали взрывы, ввысь вздымались столбы дыма, месили и рвали землю набитые снарядами грузовики. А "миги" с бреющего полета разили и разили врага.
Домой возвращались в лучах заката. Я вылез из кабины и почувствовал страшную усталость: казалось, сил не хватит даже на то, чтобы снять парашют и положить его на крыло. Бросив в ответ на немой вопрос техника: "Все нормально", - я с тяжелым чувством зашагал к самолету Ивана Зибина.
Место, где стоял "ишачок" Сдобникова, опустело, и весь аэродром тоже показался мне пустым.
Вспомнился разговор перед вылетом, когда мы под крылом раскуривали последнюю папиросу, его непривычно мечтательное лицо: "Пережить бы всю эту заваруху - женюсь... Эх, и дивчина меня ждет!"
Мы подружились с Лешей еще в Кировограде. Потом эта дружба, прокаленная боями и временем, была настолько естественной, необходимой, что не замечалась. Только сейчас я понял, как близок мне этот веселый, взбалмошный, вихрастый парень.
На мой вопрос Зибин грустно развел руками:
- Наверное, взрывом его... - и, поняв мое недоумение, добавил:
- Во время атаки он обогнал меня, был почти рядом с тобой. А потом, когда грузовик взлетел на воздух, я вас потерял...
Я доложил незнакомому капитану о результатах вылета и заметил, что КП опустел.
- Перебазируемся на другой аэродром, - пояснил капитан, убирая со стола последнюю карту. - А вы кройте к себе.
- Наконец-то! - обрадовался Иван. - Полетим, пока не стемнело. - И сразу же сник: - Леша... Как он рвался домой...
- Да, - спохватился капитан, - один "миг" в Котовске за трубу зацепился. За ним пара "худых" гналась. Фамилия летчика Шиян. Не ваш случайно?
Гриша Шиян, жизнерадостный здоровяк-украинец... Так вот где пришлось тебе сложить свою голову.
Сборы к перелету были недолгими, и вот мы над Маяком. При виде разбросанных по аэродрому ящиков, сгоревшей "чайки" стало не по себе. И все-таки надо было садиться - узнать, куда перелетел полк.
Пока мы осторожно подруливали к тому месту, где находился командный пункт, навстречу из лесочка запылила полуторка.
От Лоенко, разбитного техника второй эскадрильи, оставленного тут "на всякий случай", я узнал, что наши уже второй день сидят на новом аэродроме.
- А "чайку" "мессеры" сожгли, когда аэродром штурмовали, - кричал он мне в ухо.
Через несколько минут мы взяли курс на новый аэродром. Я с грустью взглянул на прилепившееся к оврагу летное поле, на небольшой поселок, где мьГ жили, и гнетущее ощущение чего-то непоправимого наполнило меня. В горле запершило.
Сели почти в темноте. Никто нас не встретил, не показал, куда ставить машины. С чувством возникшей невесть отчего тревоги мы вылезли из кабин. В наступившей тишине отчетливо раздавалось уханье пушек, от которого дрожал воздух. Тревога все разрасталась.
- Куда стопы двинем? - спросил Иван, раскуривая громадную цигарку.
- Подождем. Как будто едет кто.
Из автостартера выскочил незнакомый летчик, высокий широкоплечий хлопец.
- Дежурный по аэродрому старший сержант Никитин, - отрапортовал он четко. - Вы откуда?
- Ответь-ка лучше нам, ты-то откуда? - спросил я его.
- Из Качи. Двадцать второго прибыли.
- Из Качи? - поразился Иван. - Всем училищем? Воевать?
- Зачем же училищем, - усмехнулся сержант,- нас в полку только семнадцать летчиков.
- В каком полку? - недоверчиво спросил Зибин, решив, что мы сели на чужой аэродром.
- В пятьдесят пятом истребительном. А вы из какого?
- Какого ж ты черта стоишь! Вези быстро перекусить да в общежитие!
