— Здравствуй, Зигфрид. Проходи. Впервые в жизни вижу кучерявого немца. А усы у тебя… Ну, то есть у вас… Прямо как у Сталина.
— Бабушке Светлане, вашему вахтёру — понравились мои усы. Она даже сказала: "Теперь я буду думать, что Иосиф Виссарионович — родственник Пушкина…"
Катя — еще раз внимательно посмотрела на Коха. И спросила:
— А когда вы вернёте моих дедушку с бабушкой, герр Зигфрид? Я их — никогда не видела. Это много времени занимает? Я имею в виду — возвращение?
— Я верну их. Скоро. Ты же понимаешь, что я — не лжец. Но пока — пока — нужно будет всё обдумать. Крепко и как следует. Вот. Но — всё будет хорошо. Всех — кого я на войне лишил жизни, я возвращу. И притом — по домам. Честное слово. Слово офицера. Пока — только слово. Но это — пока. Когда у меня дойдут руки до дела — ты поймёшь — окончательно — что я — не обманщик.
Катя понимала, что лётчик не врёт. Ей — безошибочно подсказывало это её чутьё константа.
Алексей тем временем наполнил 3 керамические чашки водой, разогрел жидкость в них — щелкнув вблизи каждой чашки пальцами — и засыпав чаю и сахара — поставил чашки на стол и сказал:
— Давайте чай пить. Или, может быть… (Алексея вдруг осенило). Фу ты, чёрт… Геты ведь не могут пить… Вот-те на, а… Я — уже и не воспринимаю вас как робота, герр Зиг… Этот прыжок… Устал я, вероятно. Простите.
Лётчик кивнул:
— Да, я тоже устаю от прыжка. Мой кремниевый майнд-профиль… Ну, то есть… Мозг мой нынешний… Греется. Жаль, что компанию я составить вам не могу в качестве активного участника чаепития. Но я — лучше рассказом займусь. И Кате слова мои: сейчас — через минуту — я снова гетом стану. Как в твоём сне. Закройте дверь на ключ. Чтобы никто случайно не вошел.
Лиара подошла к двери и три раза повернула ручку колесика замка по часовой стрелке. Затем — села возле Кати на стул. Алексей принес еще два стула из дальней части комнаты. И двое мужчин — тоже сели к столу.
Спустя несколько секунд — Зигфрид Кох изменился. Человеческие черты — начав "растворяться", будто бы были "дымом и мыльной пеной", сквозь которую проступали очертания роботизированного тела — к концу минуты иссякли полностью. Взору присутствующих предстало прямоходящее (а в данный момент — сидящее) существо, ростом примерно метр и восемьдесят пять сантиметров, из металла с белым молочным отливом, чем-то — напоминающее человеческий скелет, не лишенный мышц. "Мышцы" тоже были металлическими, однако не имели поперечно-полосатой исчерченности там, где проступали. В значительной степени они — были укрыты альфа-вольфрамовыми пластинами. Много позднее, Когда Катя нарисовала лётчика в своём альбоме — робот, наделённый человеческим сознанием — выглядел вот так:
В целом — это отражало картину того, как лётчика — тогда в комнате — увидели персонажи повествования.
Ко времени выполнения рисунка Зигфрид Кох давно обрёл своё собственное тело: данное ему матерью и отцом при рождении и возвращённое ему снова с помощью науки. Но Катя попросила у лётчика разрешения изобразить его "прежним". И мужчина — улыбаясь, не стал возражать. Девочка пририсовала в руку космонавту ещё и внушительных размеров бластер. А герр Зиг — пошутил: "Надо было вдобавок на танк посадить меня, Катька… Или — поставить. Чтобы я — стоя на танке этом ездил… А на голову — винт от боевого вертолёта пририсовать. Двухосный. Для внушительности…"
Константа понимала, что пребывание в мире грёз не продлится сколь-нибудь долго и вот-вот остатки сновидения рассеются. Но что-то определенно было не совсем привычным для
При рождении Константу Агрилат назвали другим именем. Но по прошествии десяти лет жизни с момента появления на свет — ребёнок по определенным, не вполне зависящим от него причинам — имя это сменил. С той поры АЗАРИЮ Д'АЗАРИ звать стали именем Константа с интеллектуальной принадлежностью Агрилат… "Яростная Латинянка". Что же…
С 11 лет от роду ярости в девушке более никогда не наблюдалось. Вот и в это утро — 18-летняя АЗАРИЯ не испытывала гнева. Ей лишь не очень нравилось, что сон не желает покидать её столь стремительно, сколь положено ему.
"
Впрочем, сон — всё же полностью уступил свои права окружающему девушку пространству. Константа Агрилат проснулась.
— Эй, ты где там? Выспался, я надеюсь, а? — Азария уже стояла на ногах и оглядывалась. — Валентин!!
Валентин Степанович — а это был именно он — коснулся плеча Константы: подкравшись сзади абсолютно бесшумно, "20-летний троглодит", как прозвала его Азария Д'Азари, казалось, улыбается.