Он протянул руку — она послушалась — и взяв пакет с молоком, губами припал к срезанному раструбу конструкции: «вдыхать» ртом жидкость абсолютно не пришлось, вместо этого молоко само устремилось в ротовую полость, как будто бы на пакет с усилием нажали. Спустя мгновение он уже держал его обеими руками. И — пил… Это не было чем-то осуществляемым посредством глотков: «пила» каждая клетка и происходило это не поступательно, как бывает при выполнении серии глотательных движений, а константно, непрерывно, словно бы он нырнул в молоко с уступа скалы, врезавшись ежеклеточно в жидкость эту с размаху, с тем лишь отличием, что это оно — молоко — в него «врезалось»… Содержимое пакета иссякло бы почти мгновенно, так, по крайней мере, ему показалось, однако допивания всё же не произошло: губы мягко «отстранило» так же внезапно, как и «притянуло» до этого четырьмя-пятью секундами ранее… Это было чем-то, напоминающим очень слабый электрический ток, правда беззвучный, а всё же характерно «кусачий»… В общей сложности он выпил граммов пятьдесят, может около ста… «Эко вот ты, а…» — решил обозначить себя ему его разум… Всё еще глядя на пакет, он вдруг почему-то возжелал читать текст на нем, начав от самого крупного, спускаясь к «мелочам»: «…хранить до…»…
«Ну вот… Стало быть — приятного аппетита…» — раздался в голове заметно повеселевший знакомый голос. «Как ты?»…
«Литров сто молока в меня только что вплыло, не иначе… Хотя, смотрю на пакет, а из него — на воробьиные рыдания и то не вытекло…» — подумалось ему. Это, однако, не было ответом собеседнице, а только для себя — резюме, а вот «голосу» он ответил:
«Ты на день рождения к деду, что ли, ездила?! Почему тебя последние… Эм-м… час — (…пятьдесят суток?? Видимо, так и есть!)… не было? Ты где это… шлялась… а?»
«Мы с братом решили, что тебе лучше будет побыть одному. Дабы вникнуть в курс дела без прикрас, так сказать… Что-то мне подсказывает, что ты принял к сведению некоторые моменты… Ведь ДА?»
«Ах, ты ж, засранка!..» — взревел мыслегенератор, который, кстати, перестал быть «мозолью»: напротив, каждая мысль теперь будто омывала мозг своим успокаивающим присутствием — вот и сейчас, несмотря на «негодовательную» суть мыслеформы, раздражение всё же удивительным образом отсутствовало… Голос, раздавшийся внутри рассудка, кажется, перебил его самоисследования:
«Когда тебе что-либо говорят, всегда прислушивайся к интонационной сути информации… Тебе — Идиот (на этом слове девушка сделала особый акцент, из-за которого ему снова стало на мгновение не по себе…) — весь вечер предлагалось допить молоко. А ты… Игнорировал… Ну и — вот…»…
«Ну, да… Еще кофейку отведать — помню-помню! Как же…» — съязвил он, всё еще не желая идти на поводу у успокаивающей сути своего мыслепотока и мыслеощущения — продолжая «обижаться». «Кто же знал, что будет так вот, а??» — мысленно произнес он уже бодрее, даже как-то размыслительнее.
«Да ТЫ и знал, только не стал придавать этому значения! Вспомни хорошенько: знал же ведь!»
«Впрочем… Ладно. То, что ты испытал — все проходят. Исключений — не было ни разу. Я, правда, надеялась, что, может, в твоем случае… Хотя…
Все остальные — так те сразу крови требуют, в ответ на предложение о молоке… Так-то вот… Увы… А ты… Ты хотя бы в ярость не пришел…
О’кей, забудь. Но — на будущее — помни, так сказать…».
«Ага, пойду ватман разыщу! Или куплю сбегаю! У тебя плакатных перьев, часом, нет?! Я по стене раскатаю — крупным шрифтом: «Валентин Степанович, ты помни, однако…», а ты звёздное небо фоном пририсуешь!! А потом я что-нибудь спляшу!»
Тут же добавилось:
«А в туалете — напоминалки расклею — на дверь и по стенам, и на бачок, — а то кто его знает, вдруг и правда запамятую всё ЭТО вот… ага! Как ТАКОЕ забыть-то можно??! Еще сниться небось с полгода будет — не приведи Господи… Дура!».
И она начала смеяться — в голове у него зазвенел её веселый, звонкий — почти колокольчиковый, как показалось ему, смех: продлился он секунд десять и всё это время он молча и внимательно слушал его — до тех пор, пока он не стих.
