В этот момент Александр Иванович Жуков, уже опытный летчик-инструктор, проводил учебные полеты своей группы. Когда Ленин вышел из автомобиля, Жуков виртуозно выполнял в небе «мертвые петли», «бочки», «штопор» и другие фигуры высшего пилотажа. Курсант школы Николай Золотов написал в своих воспоминаниях:
«Владимир Ильич с большим интересом наблюдал за полетом Жукова, а затем обратился к нам, молодым: „Что, хорошо? Вот видите! И вам я желаю поскорее научиться летать так же хорошо“».[1]
Среди бережно хранимых Александром Ивановичем реликвий — портреты его учеников Героев Советского Союза В. П. Чкалова и М. М. Громова, чьи беспосадочные перелеты из Москвы в Америку через Северный полюс были признаны во всем мире как выдающиеся достижения, не имевшие прежде себе равных… Счастлив тот день, когда мальчугана-рабочего изумил полетом, согрел добрым словом Уточкин.
Во время торжественного приема в Кремле в честь экипажа Чкалова, совершившего, сверхдальний по тем временам беспосадочный перелет на остров Удд, Валерий Павлович закончил выступление словами:
— Учеников хвалят за учителей. Если говорят обо мне хорошо — значит, это хорошее о том, кто учил летать. А мой дорогой инструктор по московской школе здесь. Вы все его знаете. Это Александр Иванович Жуков…
А вот бережно хранимый автограф Михаила Михайловича Громова:
«Я
С благодарностью думая о боевых самолетах, на которых в годы Великой Отечественной войны наши отважные летчики громили фашистских захватчиков, вспомним и о летчике-испытателе Жукове — ведь это он дал путевку в большой полет многим прославленным боевым машинам.
А в Киеве демонстрационные полеты Сергея Исаевича Уточкина поразили пылкое воображение пятнадцатилетнего ученика реального училища Шуры Микулина. Одно из «воздушных путешествий» Уточкина над Скаковым полем едва не окончилось плачевно: мотор «Фармана» внезапно стал «чихать» и остановился. Толпа зрителей замерла в ужасе. Казалось, вот-вот аэроплан клюнет носом и врежется в землю. Авиатору едва удалось в нескольких метрах от взлетной дорожки выровнять машину и благополучно сесть.
Шура Микулин, рослый для своих лет, аккуратно подстриженный светловолосый голубоглазый паренек в форменной тужурке ученика реального училища, стоял неподалеку от места приземления. Он хорошо видел, как Уточкин соскочил со своего открытого пилотского сиденья и принялся осматривать двигатель. Вскоре по возгласам обступивших пилота людей Микулин понял: оказывается, в воздухе отказало магнето.[2]
Что это за устройство, Шура уже знал: сын инженера-путейца, племянник выдающегося ученого Николая Егоровича Жуковского, он с раннего детства пристрастился к технике, а последние годы помогал соседу-механику ремонтировать во дворе автомобиль, мастерил модели планеров.
Когда зрители разошлись, Шура робко подошел к ангару авиатора.
— …Я знаю, как избежать таких остановок мотора, — без излишних предисловий сказал он Сергею Исаевичу. — Надо поставить второе магнето… Оно будет питать двигатель током, если первое внезапно выйдет из строя. Надо только поставить его как бы «в затылок» первому. Вот так… И кончики валов соединить. Совсем просто.
— В самом деле просто! — воскликнул удивленный Уточкин. — Когда вы это придумали?
— Только что.
— Браво, молодой человек!