Обстоятельства сложились так, что Сергей Исаевич не был самым первым из соотечественников, освоивших летное мастерство. Несколькими месяцами раньше покорили высоту его земляк одессит Михаил Ефимов и петербуржец Николай Попов. Но есть сторона летной деятельности, где Уточкин пошел дальше многих других пионеров русской авиации: он проявил себя поистине непревзойденным глашатаем покорения воздушной стихии. Будучи талантливым популяризатором авиационного дела, Сергей Исаевич первым из русских летчиков отправился в долгое путешествие по десяткам больших и малых городов России. Выполняя в них демонстрационные полеты на своем далеком от совершенства аэроплане бипланной схемы «Фарман-IV», он становился для жителей многих уголков страны первым увиденным человеком-птицей. Тяготы дальних дорог, хлопоты с ремонтом, погрузкой, сборкой и разборкой аэроплана, томительное ожидание подходящей для полетов погоды — все это и множество других неурядиц терпеливо сносил авиатор, одержимый идеей пробудить в соотечественниках страсть к полетам, к авиации.
Во многом поэтому и случилось, что не чье-нибудь, а именно имя Уточкина стало таким заветным для семерых мальчишек — будущих соратников, но тогда, на заре авиации, еще не знавших друг друга.
С Александром Ивановичем Жуковым один из авторов этих строк беседует в его московской квартире. Худощавый, с мягкими русыми прядями, посеребренными сединой, голубоглазый, с доброй мягкой улыбкой, он устало опускается в кресло:
— Не шутка — почти семь десятков лет назад это было…
Возле клокочущих красильных чанов на московской мануфактурной фабрике Цинделя, среди зловонных испарений простоял долгую смену тщедушный русый мальчонка. Приятели — такие же «химики», из-за нужды отданные родителями внаем на тяжкий труд, — позвали «отвести душу» на ипподром. И там Саша Жуков увидел такое, о чем только в бабушкиных сказках слыхал. Диковинная машина, оставляя после себя шлейф сизого дыма, оторвалась от земли и поплыла в воздухе! Зрелище невиданное, фантастическое. Люди кричали «ур-ра!», подбрасывали шапки. Вместе со всеми ликовал фабричный парнишка. Аэроплан сел, и восторженные зрители, прорвав полицейские заслоны, окружили диво-машину и авиатора — Уточкина. Саша оказался — о счастье! — совсем близко и мог во все глаза разглядывать этого человека. Уточкин отличался крепким телосложением, огненно-рыжие волосы на крупной голове были посредине разделены пробором. Саше казалось: авиатор поистине всемогущ, а тут — странное дело — пытается одной рукой завязать шнурки на рукаве и не может. Мальчишка и сам не заметил, как оказался перед Уточкиным лицом к лицу.
— Дяденька… Помочь?
Летчик улыбнулся, погладил Сашу по голове. Подмигнув, спросил:
— А летать хочешь?
— О-очень!.. — едва не задохнувшись от волнения, ответил Саша Жуков.
— Значит, полетишь! — Уточкин взъерошил ему волосы.
С этого дня парнишку словно подменили. Он ложился спать и просыпался с мыслью об аэроплане. Почти год крутился возле ангаров на Ходынском поле, где разместился аэродром Московского общества воздухоплавания. Мальчика прогоняли, но он приходил снова. Постепенно привыкли, стали давать мелкие поручения. Год бесплатного труда минул, прежде чем над Жуковым смилостивились, взяли помощником моториста. В годы первой мировой войны Александр Жуков самоучкой освоил летное мастерство.
…В июле 1918 года на то же Ходынское поле, где уже расположилась советская авиационная школа, подъехал открытый легковой автомобиль. Среди авиаторов пронеслось:
— Ленин!