Не проронив почти ни слова, Моргунов положил трубку и перевел дух. Ну вот и случилось. Значит, можно начинать. Он специально не стал говорить Рогову о подробностях, не желая его и шокировать, и посвещать в излишние детали. Те размышления о предстоящей операции, что не давали ему спать долгими, теплыми весенними ночами, принесли свои плоды. Несмотря на всю шокирующую необычность, Моргунов был уверен, что нашел оптимальный, может быть даже единственный вариант, для того, чтобы добиться задуманного с соблюдением всех мер безопасности и конфеденциальности. Но совершенством план являлся пока лишь на бумаге и Василий Петрович прекрасно понимал это. Определенный риск наличествовал для всех участников дерзкого предприятия, но риск очень неравномерный. Одному, ещё неизвестному участнику группы придется идти на риск близкий к смертельному, ему не удастся соблюсти инкогнито и действовать на территории той страны, которая более всего будет заинтересована в поимке заговорщиков, которая — Моргунов не сомневался в этом — бросит на их поимку все силы не только из-за ценности похищенного, но и из-за невероятной дерзости задуманного, во избежание любых подражаний и прецедентов… Удастся ли найти такого человека, будет ли он надежен — оставалось неизвестным. Но эта идея, именно этот вариант настолько увлекли Моргунова, что любой другой ход событий казался ему изначально порочным и примитивным. Чтобы найти необходимого человека ему самому придется пойти на громадный риск, но одержимость идеей уже охватила Моргунова настолько, что он сейчас совершенно не думал об этом. „Итак — размышлял Василий Петрович — нужен третий. Тот, который возьмет на себя львиную долю риска, кто решится поставить крест и разрушить всю свою прошлую жизнь, даже в случае успеха абсолютно всё начать сначала…“ Моргунов прекрасно знал, что на его сумасбродной Родине хватает разочарованных людей и просто авантюристов, которые с удовольствием бы ухватились за подобную идею, особенно с учетом величины вознаграждения. Но необходимый человек помимо этого должен обладать ещё целым рядом разнообразных качеств и квалификаций, а на поиск его оставалось совсем немного времени. Все выставки пройдут в течении нескольких месяцев, а второй такой возможности можно дожидаться годами. Переносить же операцию из Испании в любую другую страну означало бы отрыв от привычной среды и невероятное увеличение риска, покушение не на российскую собственность с предьявлением подобных условий было бы фактически смерти подобно, ибо означало международную огласку. Да и реакцию руководства иных держав Моргунов предсказывать не решался, а играть вслепую было не в его правилах. Вывод из всех размышлений мог быть только один — поторапливаться.
Сомнений в единственности и правильности избранного пути у Моргунова не было. Сама идея казалась ему совершенной, а колебаться уже приняв решение он не позволял себе никогда. Это было просто не присуще его натуре. Тем не менее, когда он снял телефонную трубку и набрал код России и Новосибирска, рука его дрогнула. Это был единственный номер, по которому был смысл звонить в эту страну и тот план, который он разработал сам, оборвет и эту последнюю ниточку. Он звонил туда всего один раз, на следующий день по прибытии в Испанию, чтобы окончательно убедиться в правильности сделанного шага и необратимости произошедшего. Старый университетский друг, доверенное лицо, с которым предусмотрительный Моргунов заранее обговорил возможность подобного развития событий, подтвердил самые худшие предположения: фирма опечатана, сотрудники разбежались и в страхе сидят по домам, в квартире был обыск и всё перевернуто кверх дном. Городская пресса уже успела разразиться обличительной дешево-сенсационной статьей. Моргунов, который при звонке не назвал ни имя, ни место пребывания, а только условный код, молча повесил трубку в полной уверенности, что никогда более не воспользуется этим номером, столь велико и испепеляюще было тогда внутреннее опустошение. Но вот прошло несколько месяцев и он опять набирает цифры, которые навсегда отпечатались в его памяти… Когда осталось нажать последнюю кнопку на клавиатуре, Моргунов вдруг резко швырнул трубку на рычаг.
„Ну совсем оборзел тут в своих размышлениях“ — с досадой проговорил он про себя и добавил несколько ещё более выразительных слов. Затем набросил на плечи пиджак и вышел на улицу, к телефонной будке у перекрестка. Весенняя испанская ночь не была холодной, хоть небо и скрывали плотные тучи, растворившие в себе все небесные светила. Василий Петрович взглянул на часы — „Таг Хойер“, один из немногих остатков былой роскоши — и прикинул, сколько же времени в Новосибирске. Выходило, что раннее-раннее утро, что может быть и невежливо, но удобно, в полпятого утра его абонент ещё явно не мог исчезнуть из дому. „Если только жив да не переехал, да мало ли что ещё…“ — мелькнула на секунду в нем беспокойная мысль и Моргунов ускорил шаги, стараясь скорее внести ясность в свои сомнения.
