Домой идти не хотелось и Моргунов, взяв сигареты, опустился на скамейку недалеко от своего подъезда. Город умиротворенно спал и покой его почти не нарушался ни порывами ветра, ни далекими полицейскими сиренами. Даже в периоды самого мрачного настроения Моргунов всегда восхищался этим городом, но сейчас, когда первые колесики тщательно сооружаемой им машины будущей операции потихоньку начали делать свои первые робкие обороты, он почувствовал, что скоро, вне зависимости от исхода предприятия, может потерять город, ставший частью его мира и поглотивший кусочек его жизни, навсегда. Потерять ещё один город… Либо бегство из Европы, скорее всего окончательное, либо… Возможности ареста Василий Петрович не допускал. „Браунинг“ в наплечной кобуре стал как будто органичной частью его тела и не мешал абсолютно. Иногда, приводя к себе проститутку, Моргунов сначала давал ей раздеться и лишь затем, убедившись в отсутствии подвоха, выходил в туалет и прятал оружие вместе с кобурой за сливной бачок унитаза. Дамы как правило не удивлялись, клиенты со странностями в их работе отнюдь не редкость. Вязкий коктейль из напряжения, осторожности и страха, коктейль, побуждавший постоянно иметь при себе оружие, стал постоянным и даже привычным компонентом его жизни, хотя бесконечной своей утомительности от этого не терял. Но в любом случае, так или иначе, скоро всё должно быть позади. Василий Петрович вытянул ноги и от окурка поджег новую сигарету. Если только всё удастся… Он заберется в такую глушь, где никто его никогда не достанет, организует какое-нибудь дело, вернет прежнюю нужность и значимость для себя самого. Готовность идти ради этого на громадный риск он не ставил себе в особую заслугу. В Моргунове говорил чистый и холодный расчет. Его нынешнее существование ни материально, ни как-то иначе не обеспечено и не подстраховано. Перемены необходимы в любом случае, а тот план, что он так стремительно пытался провести в жизнь наилучшим образом уравновешивал риск с ожидаемыми выгодами. Василия Петровича только несколько раздражало, что сейчас судьба столь тщательно лелеемого им плана находится в руках тоже заинтересованных, но всё же других людей. В действительно ответственных и важных мероприятиях Моргунов не любил полагаться на кого бы то ни было кроме себя и до сей поры ни разу в этом не разочаровался. Но обстоятельства ныне стояли превыше его воли и в грядущие, длинные и невыразительные дни и часы ему оставалось только пестовать своё терпение. Чтобы хоть чисто внешне скрасить ожидание он уехал на атлантическое побережье, в Кадис, и часами бродил по одиноким ещё в эту пору вызревающей весны пляжам ни о чем особенно не задумываясь, а лишь наслаждаясь созерцанием игривой силы вечного океана.
Через десять дней после своего отъезда, загорелый и посвежевший, он вновь стоял у заветной телефонной будки, от всей души надеясь, что в этот поздний, а скорее ранний час никто не составит ему конкуренции в обладании ею. Назначенный час, а за ним и ещё один, прошёл безрезультатно. Город медленно просыпался, вступая в обычный свой день. В окнах начинали шуршать поднимаемые жалюзи, кое-где хлопали дверцы ночевавших на улице автомобилей. Нужно было уходить, чтобы не привлекать внимание своей длинной, бесцельно топчущейся в этот динамичный час фигурой. Моргунов с досадой смял опустошенную за ночь пачку сигарет и швырнул её на тротуар, чего обычно никогда себе делать не позволял. Что ж, под дверью этой телефонной будки вполне может пройти ещё не одна ночь и Василий Петрович решительным шагом отправился домой — спать.
Но коротать ночи под открытым небом, да ещё поминутно озираясь в ожидании неведомых опасностей и вполне конкретной мадридской полиции, рыщущей в поисках боевиков ЭТА и всматривающейся ночами в глаза каждому прохожему, Моргунову не пришлось. Следующей же ночью, едва через пять минут от начала условного времени, в телефонной будке раздался звонок, который, как показалось Моргунову, должен своей мощью разбудить жителей целого квартала. Василий Петрович ворвался в будку, не дав телефону шанса разразиться второй трелью.
— Отель „Эльдорадо“ — срывающимся голосом он назвал пароль по-испански, отметив про себя, что издаваемые им хриплые звуки в любом случае не похожи на профессионально-вежливые интонации портье одного из лучших отелей города.
— Соедините меня с господином Педросом — по-английски Логинов произнес свою часть пароля.
— Ну что? — не тратя время на приветствия быстро спросил Моргунов, переводя дух.
