Это был первый ее Совет. Бабушка успела подготовить. Она много рассказывала о церемонии идентификации, о самих встречах, традициях и этикете. И об обязанностях, которые ждали Амаль. Она всегда слушала мудрую Жюльетт с открытым ртом. Вместо сказок на ночь просила бабушку поведать легенду о Затерянном королевстве, ее далекой родственнице Эстелле и рождении Семидержавья. А когда надоедало, то про Советы, в которых участвовала сама Жюльетт. Повелительница души не чаяла во внучке, поэтому редко ей отказывала. С улыбкой всегда усаживала девчонку на колени и тихим проникновенным голосом рассказывала истории. Кроме одной. Про свой первый Совет. Всегда отнекивалась «еще не твое время, деточка». Уже позже Амаль узнала, что так тщательно скрывала бабушка. Передать право на кресло в Совете и трон Жюльетт должна была перед самой смертью, с последним вздохом. И только той, что взойдет на престол. И вместе с тем начать обряд идентификации – смешать свою кровь с кровью преемницы. Потому хозяйка Медовицы и не могла раскрыть карты перед внучкой. Думала, ее место займет дочь. Но она отказалась.
Амаль покачала головой. Мама всегда недолюбливала двор. Его пышность, церемониал, бесконечный королевский этикет и невозможность построить счастливую личную жизнь. Бабушка, пока имела влияние на дочь, держала ее в ежовых рукавицах. Но потом сдала и хватку ослабила. Женевьева, наконец, смогла выбраться из под парчовой материнской юбки. А однажды за завтраком и вовсе объявила:
– Дорогие мои, я решила отречься от трона в пользу Амаль. И завтра же покинуть дворец. Мы с Шарлем-Режьеном хотим пожениться и жить где-нибудь подальше от столицы, – невинно хлопая густыми ресницами, она продолжила намазывать масло на кусок горячего тоста. Бабушка позеленела. Семнадцатилетняя Амаль подавилась. – Девочка моя, – Женевьева протянула изящную руку и легонько похлопала дочь по спине, – ты уже взрослая. Так любишь всю эту дворцовую пыль. А я… – она картинно закатила красивые глаза. – А я люблю дворецкого. Вот незадача!
Она промокнула напомаженные губы салфеткой. Едва прикоснулась ими ко лбу Амаль. Почтенно склонила голову перед матерью.
– Я и вас очень люблю. Но, – развела руками, – ведь все понимают, что правительница из меня будет никудышная. Поэтому… – тяжело вздохнула, – Аревуар, дорогие мои! Аревуар!
С тех пор Амаль видела мать лишь раз. На похоронах бабушки. И то несколько мгновений. А после – элегантную кружевную шляпу, садившуюся в такую же утонченную карету. Женевьева не осталась ни на поминки, ни на коронацию дочери. Она даже не подошла, чтобы ее обнять. Это было восемь лет назад. Но рана до сих пор саднила.
Амаль тряхнула тщательно уложенной прической, чтобы прогнать тени прошлого. Проверила не выпали ли из высокого пучка пепельные кудри. Окольцованный палец снова напомнил о себе. Пора. Фея решительно подошла к Камню. Подняла кубок и одним махом выплеснула содержимое на алтарь. Зажмурилась от яркого света. Пламенная чаша проснулась. Как в тот самый первый раз. Как в тысячу последующих. Сила узнала свой ключ.
Амаль шумно выдохнула. Пульсация в пальце прекратилась. Длинная комната озарилась мягким оранжевым светом. Алтарь впитал вино, заурчал, потребовал продолжения банкета. Окропить следующим его мог кто угодно из семидержавцев.
От стены отделился силуэт в коричневом плаще.
– Молодец, девочка! Ты справилась, – глаза старика излучали добро.
– Спасибо! Здравствуйте, Генриус! – Амаль присела в реверансе. – Мне бабушка рассказывала про вас.
– Ах, Жюльетт – улыбнулся в бороду затерянный советник, добавил загадочно: – Она была слишком хороша, чтобы постареть до моих седин.
Амаль хотела было уточнить, а о чем речь, но не успела. В зал вошел высокий мужчина. Он небрежно скинул капюшон. Темные волосы, перехваченные бордовой бархатной лентой отливали в свете Пламенной чаши серебром. Кончик острого носа с горбинкой слегка подрагивал, словно учуял что-то. Глаза хищно блестели. Вошедший широко улыбнулся Генриусу. И фея все поняла. Клыки. Волк. Оборотень. Он подошел ближе. Серебро в волосах оказалось проседью. Хотя мужчина и выглядел чуть старше самой Амаль. Он по-приятельски поздоровался с седьмым советником. Повернулся к правительнице Медовицы. Взял ее ладошку в свою. Прикоснулся губами к тыльной стороне. Фея зарделась. Едва удержалась, чтобы не выдернуть руку.
– Мадам Амаль, полагаю, – хрипловато пропел он.
– Мадемуазель, – подмигнул ему Генриус.
– Приветствую на Совете! – лукаво прищурился волк.
