- Хочу! Что он, по-твоему, любит? Жителей города? Своих коллег? Дома? Улицы? Да здесь даже природа ненастоящая, даже небо - и то фальшивка! Что конкретно он любит? Молчишь? А я тебе отвечу: себя! В своем городе он любит себя!
- Не рассуждай о том, чего не понимаешь! - взвизгнула Мирра.
- Что именно я не понимаю?! Нисидзима держит людей в рабстве, и ему безумно нравится власть! Это факт!
Раскатистое фырканье Мирры разбудило провалившегося в сон Маркуса. Чтобы проснуться окончательно, ему хватило одного взгляда на перекошенные гневом лица Мирры и Вероники.
Септимус решил, что настало время вмешаться:
- Послушай меня, Вероника, - максимально мягко начал он, - я не знаю, кто, кого и за что любит, я не знаю, оправдывает ли Нисидзиму любовь к Кушу, но я наблюдал за здешними людьми: никто из них не рвется на волю.
- Это от безнадежности! Они сломлены! Этот негодяй заманил их в Куш и обманул!
Мирра подскочила, уронив стул, готовая сорваться на крик, но Септимус жестом остановил её и продолжил тем же оскорбительно терпеливым тоном:
- Куш - не притон на центральной улице. Этот город стоит посреди пустыни. К тому же он скрыт заклинаниями. Сюда невозможно попасть случайно. Люди сами едут сюда, пойми! Едут специально, целенаправленно, добровольно.
- Но мы ведь...
- Мы - исключение, одно на миллион! Мы были обречены умереть в пустыне! Нисидзима нас пустил. Да, наверняка рассчитывал, что кто-нибудь из нас втянется в игру. Но ведь не факт, что так бы произошло! Сколько он на нас заработал? Сущую мелочь! А мы благодаря ему остались в живых! Я не говорю, что Нисидзима хороший человек! Я лишь хочу тебя убедить: он не настолько плох, чтобы развязывать против него Священную Войну! Заметь: нас никто не принуждал играть! Мы могли попросту отсидеться в номере и уехать первым же экспрессом.
- Что же получается: никто ни в чем не виноват, а люди все равно страдают?!
Септимус поморщился. Он не любил такие вот Мудрые Мысли: в абстрактном споре они звучат справедливо, но примени их к реальной ситуации - захлебнешься в море нюансов и противоречий. И самое паршивое, что он сам, ещё раньше Вероники, произнес одну из таких Мудрых Мыслей. Паршиво, как же все это паршиво!
- Зараза! - простонал Септимус. - Может, хватит этой сраной философии? Давайте просто уедем, а? На конференцию врачей, на слет юных химиологов, наплевать куда - просто уедем!
- И бросим этих бедных людей? Снова сбежим, как тогда? Плевать на всех, главное уцелеть самому? Это же обычные люди, такие же, как мы с вами, - кротко протянула Вероника. - Неужели вам их не жалко?
- Люди, готовые выложить месячный доход своей семьи в обмен на право пару часов посидеть за столиком с зелёной лампой, не заслуживают жалости! - Мирра буквально выплюнула эти слова в лицо Веронике и тут же получила ответную оплеуху:
- Тебе легко судить: ты ведь не человек! - Вероника сама испугалась собственных слов, но отступать было некуда. Юная докторша неслась на пьяном скакуне по отвесному мокрому склону: - Тебе польстило внимание Нисидзимы! Ещё бы: всемогущий хозяин проклятого города раскрыл все свои секреты, лишь бы узнать правду о тебе! Разумеется, он гений! Ты ведь не потерпишь, чтобы тебя раскусил какой-то посредственный дурачок! Просто признай: Нисидзима - моральный урод, который наслаждается безнаказанностью и упивается властью! Вот это тебя в нем и привлекает - его бесчеловечность! Как он там говорил? На фоне совершенства Куша людское уродство становится очевидным? Так вот: на фоне ублюдков вроде Нисидзимы даже ты кажешься вполне нормальным человеком!
Перебор. Кувшин с водой на прикроватном столике разлетелся вдребезги, а капли воды крохотными снарядами понеслись в Веронику, налету превращаясь в осколки стекла. Докторша истошно завопила, пытаясь защитить лицо руками.
Веронику загородил Маркус. Мощным гребком мускулистой лапы он смел летящие осколки, и они градом осыпались на пол.
- Все. Хватит, - Маркус говорил очень тихо, но его голос заполнял всю комнату, каждую трещину в стене, каждое переплетение ниточек в покрывале. - Определитесь: какова цель операции?
Вопрос поставил спорщиц в тупик: они замерли, глупо раззявив рты.
Второй раз за все время знакомства с Маркусом Септимус почувствовал к нему нечто вроде симпатии. Сейчас бывший государственный убийца Эс-Марини воплощал собой монолитную, лишенную воображения надёжность, которая способна сохранить холодный рассудок даже в доменной печи скандала.
