- Пойдем уже, время кончается, - с ноткой нетерпения подхватил Септимус. - О чем жалеть? У тебя же там никого нет, в этом Городе. Ни семьи, ни друзей. Так, питательный человеческий бульон из повседневных знакомых. Тебе просто хочется выглядеть хорошей в собственных глазах. Давай на том и порешим: ты - идеал альтруизма, мы - эгоистичные говнюки, помешавшие тебе самопожертвоваться. Все счастливы. Идем дальше.
На Веронику было страшно смотреть. Она больше не спорила и не сопротивлялась. Просто брела, как кукла, вслед за товарищами.
Джульетта окинула Септимуса осуждающим взглядом, потом пришпилила взглядом порицающим и поставила точку едва слышным "хм".
- Эй, Ганс, может, все-таки познакомишь нас со своей подружкой, - громко и невпопад попросила Мирра.
- А, да, конечно, - встрепенулся Ганс. Ему было безумно жаль Веронику, однако он понимал, что Септимус прав. - Это Джульетта. Она моя...будущая жена.
Это тоже была правда. Но звучала она натужно, фальшиво, сентиментально и мерзко. Ганс сразу пожалел, что открыл рот слишком надолго. Неудобный момент спас, как это ни странно, Людвиг. Добродушно улыбнувшись, он весело сказал:
- Будущая жена - это прекрасно. Если, конечно, у нас есть будущее.
Неловкость испарилась. Всем стало жутко.
- Не исключено, что мы погибнем, - беспечно продолжал Людвиг. - А может быть, попадем совершенно в другой мир. Только, надеюсь, это будет не тот, откуда я родом. Не хотелось бы возвращаться к старым скелетам.
- Ты из другого мира? - недоверчиво переспросил Ганс.
- Именно, - кивнул Людвиг. - Не из нулевого измерения. Из совсем-совсем другой Вселенной. Она где-то там, - он указал рукой на клочок неба между деревьями, где сияло серебро портала. - Мирра вам не рассказывала?
- Нет, - проворчал Септимус. - Молчала как рыба об лед.
- Хорошо. Да, чтобы потом не было недоразумений: я бессмертный. Меня нельзя убить ни оружием, ни магией.
- А что, пробовали? - оживился Септимус.
- О! Множество раз!
- И давно ты здесь? - как бы между прочим поинтересовался Ганс.
- Не очень. Когда я тут очутился, Империя была занюханной деревушкой с тремя дворами и общей козой. Но уже тогда она звалась Империей, а старосту именовали императором. Просто эти люди верили в светлое будущее. И заставили поверить в него всех окружающих. Неисправимые оптимисты! За полторы сотни лет они здорово преуспели.
Септимус с Гансом переглянулись и дружно спрятали приготовленное оружие. С человеком, для которого сто пятьдесят лет - это "не очень давно", лучше не связываться.
- С тех пор он ничуть не изменился, - тепло мурлыкнула Мирра.
Все, не сговариваясь, уставились на нее.
- Это ты, - Септимуса озарило, - ты прислал нам карты.
- "Карты"? - процедил Ганс.
- Не важно!
- Да-да, - торопливо вмешалась Мирра. - И благодаря Людвигу у нас есть хоть какие-то шансы выбраться из этого дерьма.
- Не понял? - нахмурился Септимус.
Мирра как всегда начала издалека:
- Вы когда-нибудь задумывались, почему в нашем мире всего одна-единственная птица кхе-кхе?
- Наверное, потому что она волшебная? - предположил Ганс.
- Чушь! В мире не может быть чего-то одного-единственного. Оно может таким остаться после истребления себе подобных. Но просто быть - нет. Птица кхе-кхе появилась здесь из другого мира, где таких тварей навалом. Случайно проскользнула сквозь брешь в пространстве-времени. Так же, как Людвиг. Поэтому она уникальная, бессмертная и невероятно сильная. В легендах этой страны упоминается ещё несколько уникальных существ. И все следы ведут к Городу и его окрестностям. Думаю, здесь издревле находится зона пространственно-временной нестабильности. И она усиливается. Волшебник, сотворивший барьер, понял это. Великая Огненная Стена - на самом деле не забор вокруг Города. Это сложнейший магический стабилизатор. Семьдесят лет он блокировал разрывы пространства-времени. А потом эти светлой памяти придурки, лесные братья, нарушили тончайший баланс. Не знаю, кто придумал эту лажу про консервированное счастье, но он
- Восемь месяцев назад, - подсказал Людвиг.
Это было восемь месяцев назад. Людвиг как обычно гулял в окрестностях Города. Он вышел на тропу, ведущую к соседнему Эндроувсу, и очутился возле ворот Города. Человека, переселившегося из одного мира в другой, сложно удивить. Но эта глупая шутка пространственно-временного континуума Людвига озадачила.
На следующий день он повторил эксперимент и вновь совершенно неизъяснимым образом перенесся к городским воротам.
Следующие два дня Людвиг шатался в толпе, слушал, мимоходом задавал невинные вопросы и делал выводы. Их было немного. Главный заключался в том, что местные жители - заядлые домоседы и конченые патриоты, которым противна сама мысль о переезде в другую страну или город.
