Продолжая осматривать разбитый самолет, авиаторы не заметили, как со стороны балки, заросшей редким кустарником, к ним приблизились три лыжника с автоматами. Они были в белых полушубках и валенках. Ермаков, обернувшись на скрип снега, рванул из кобуры пистолет. Но спокойный голос остановил его:
- Не стреляйте, товарищи летчики. Свои!
Два автоматчика остались стоять в стороне, а третий подошел к авиаторам.
- Да опусти ты пистолет, - сказал он Ермакову. И тут же поинтересовался: - Документы есть?
- Есть, есть! - опередил своего командира штурман. - На, смотри. Сразу и документы... Не видишь, сбили нас.
- Вижу, - сказал автоматчик, - но порядок такой.
Проверил документы, вернул. И тут неожиданно для всех Ермаков вдруг громко, нервно рассмеялся и сел в снег. Видно, только сейчас огромное напряжение боя, все недавно пережитое наконец оставили его. Он вдруг отчетливо понял, что жив, рядом свои, задание выполнено и все самое трудное, смертельно опасное осталось позади.
- Ах ты милая моя пехота! - сквозь смех повторял он. - Милая моя родная пехота, как мы рады видеть тебя!
Глядя на Ермакова, начали смеяться и автоматчики. Они без слов поняли, чему радуется сбитый летчик. Потом один из них сказал:
- А вы у нас на участке бригады не первые падаете. Часа три назад такой же самолет сел вон там, на передовой. Но тот и сам целый, и летчики живы.
Как их фамилии? - враз перестав смеяться, спросил Ермаков.
Точно не помню, но у одного фамилия не то Щербак, не то Щербинин...
- Щербаков?! - воскликнул Ермаков, вскакивая.
- Вот-вот, Щербаков. Правильно! - ответил автоматчик. - Вспомнил, Щербаков и с ним еще один.
- Где они? Далеко?
- Километра два, на КП бригады.
- Пошли, ребята! - решительно сказал Ермаков.
Уже совсем рассвело. Летчики еще раз посмотрели на свой исковерканный самолет, отметили на карте место его падения и двинулись за автоматчиками по снежной целине.
Через некоторое время в жарко натопленной землянке командного пункта артиллерийской бригады, после бурных объятий и взаимных поздравлений, Ермаков и Панасенко слушали рассказ сержантов Щербакова и Шульги об их злоключениях.
Сержант Щербаков, невысокий, но плотно сбитый парень, в расстегнутом комбинезоне и с забинтованной левой рукой, рассказывая, то и дело взмахивал головой, отбрасывая со лба густую прядь волос:
- Понимаете, минут за пять до цели увидели мы с Шульгой, как над Вертячим взяли фашисты прожекторами экипаж Раскостова. Сразу поняли - без помощи ему не вырваться, уж больно у него высота мала. Пропадут ребята. Тут Шульга и кричит: "Давай поможем! Заходи на прожекторы!" Что ж, другого выхода нет. Лезу и я в самое пекло. Но иду на малом газу. К счастью, гитлеровцы до того увлеклись Раскостовым, что на нас никакого внимания не обратили. Шульга молодец! Довернул меня в створ между двух прожекторов и ударил по обоим. Сразу погасли и больше уже не включались. Как по команде, выключились и остальные. Видать, побоялись попасть под удар.
Самолет Раскостова тем временем куда-то исчез. Вот тут и началось самое главное. Ведь, понимаете, пока планировали на прожекторы, высоту потеряли порядком. А тут, как назло, перестал идти снег и мы оказались на виду у всего белого света. Поднялась такая стрельба, что от трасс в кабине светло стало. Вижу, действительно в самое пекло забрались. Кручусь как белка в колесе. До сих пор не могу понять, как мы в штопор не сорвались. Видно, еще не раз скажем спасибо конструктору Поликарпову за его машину.
Но вот чувствую, слабеет огонь. Значит, уходим из зоны обстрела. Но тут новая беда - забарахлил мотор. А высоты - с гулькин нос. Несемся почти над самыми окопами. Едва перетянул траншею, выровнял самолет и тут же плюхнулся на снег. Удачно вышло - ничего не сломал.
Щербаков сделал паузу, чтобы прикурить поданную бойцом самокрутку. А рассказ продолжил лейтенант-артиллерист, тот самый, что привел на КП Ермакова и Панасенко:
- Я был в это время на командном пункте батареи, у самой нейтральной полосы. И вдруг вижу из темноты планирует наш "кукурузник" и садится перед самым носом у фашистов. Ну, думаю, пропали ребята, сейчас накроют их огнем. Однако гитлеровцы почему-то молчат, видно, разбираются, чей же это самолет приземлился. А в это время из кабины выскакивают два летчика и, вместо того чтобы бежать к нам, спасаться, хватают свой самолет за крылья и пытаются утянуть его в балку. Тут немцы конечно же уразумели, что к чему, огонь открыли.
Думаю, помогать надо ребятам. Приказываю минометчикам ударить по огневым точкам противника, а двум солдатам - помочь летчикам. И тут началась такая пальба, что, честно говоря, мы я о самолете даже забыли.
Лейтенант улыбнулся, покачал головой?
- Но пока шла перестрелка, вчетвером ребята все-таки утащили самолет в балку... Да-а, полгода на фронте, но такой истории не припомню. Утащить самолет из-под самого носа врага - это, знаете, в рубашке надо родиться!
Через два дня оба экипажа уже докладывали командиру полка о выполнении боевого задания.
