Подошел, обнял. Она обхватила его, впилась в губы.
- Могу и раздеть - все равно ничего не получится... Раздену. И уйду, - кругами плыла толстая мысль. Стал раздевать - никакой эрекции.
"Полежу... и уйду!"
Легли... ушел утром...
Пришел домой, залез в ванную, пялился долго в зеркало: бессмысленный взгляд побитой собаки. Заорал, застучал рукой по груди, голове: "Ааа". Полез на антресоли, достал веревку, зацепил за трубу отопления, повис, потерял сознание. Труба не выдержала - лопнула - рухнул. Валялся в луже воды, очнулся, лицо ошпарено; пополз в ванную, стащил с полочки пачку "Восхода" распечатал зубами. Полоснул по венам, держа лезвие зубами, раскровянил язык и губы. Потерял сознание. Вода из трубы залила квартиру - хлынула на площадку. Прибежали соседи, жэковские - выломали дверь: спасли, отвезли в больницу.
В больнице надзор - санитары-культуристы.
Но выбрал минутку, улучил секунду, момент - и в окно.
Упал на клумбу. Сидит, плачет: "Иииииииииииииии..."
НЕ СОВСЕМ СКОТИНА
Нужно встать пораньше. Распахнуть окно. Вдохнуть полной грудью. И садиться к столу, пока чай не остыл. А потом закурить казбечину. Выпить еще один стакан чаю. Без сахара. И выйти из дому. В поле, к морю, на рынок, в цирк - куда угодно. Только не оставаться дома. Только не тосковать, глядя в окно. Не скулить и не плакать. Просто выйти из дому: выпить пива или квасу, на худой конец газировки за копейку, и припустить вдаль. Пусть кричат вслед: "Бешеный! Дурак!" Пусть кричат - это здорово подстегивает - сил прибавляется, дышишь глубже, воздух чище, ветер приятнее. Бежать не останавливаясь. Бежать, бежать, бежать. И сказать у финиша: "Я - первый, но я не буду рвать ленту. Я не нарушу гармонии предвкушения, ведь я еще не совсем скотина".
А они засмеются, заквохчут, затопают. Но это не страшно. Раз сказал, то ничего страшного нет. Отныне ничего страшного нет. Отныне - ничего страшного. И только яблоки стучат по земле, как искусственное сердце.
А ОСТАЛЬНЫЕ РАЗОШЛИСЬ ПО ДОМАМ
В этот пасмурный, с утра дождливый день все перевернулось: дети засвербели, затопали ногами, взрослым надоело пить чай и валяться на постели и они шарахались с веранды на кухню и обратно. Кошки, напуганные суматохой, не скрываясь справляли нужду где попало: на столе, на кровати, в посудном шкафу... Дождь лил не переставая. Вкупе с ветром природа лета обернулась поздним ноябрем. Инстинктивно ожидались морозы и снегопады... Электрички проходили глухо и невзаправдашно.
На одной из таких электричек приехал Самуил. Приехав, захохотал безудержно, без стесненья, без вежливости для виду - сразу потребовал музыки, света и вина. Поставили Гершвина, включили настольную лампу, налили тридцать шестого чаю. Самуил не возмутился. И тогда-то все вдруг поняли: можно! Дети притащили с чердака свинцовую кацавейку. Взрослые напялили ее на Самуила задом наперед, усадили на покалеченный стул и стали кормить сухими макаронами. Самуил слабо сопротивлялся. Принесли штопор - стали выкручивать Самуиловы глаза. Самуил закричал. Прибежала бабушка с топором, плохо насаженным на топорище, - стала пугать мучителей Самуила. Топор сорвался с топорища, ударил Самуила в висок - Самуил дернулся и испустил дух. Все сразу посерьезнели, хотя испугаться еще не успели, завернули Самуила в ковер и бросили в колодец. Бабушка, как самая опытная и предусмотрительная, на этом не успокоилась - стала заговаривать духов: бегала по саду, улюлюкала, свиристела, пищала, материлась на разных языках и диалектах, пока не свалилась замертво у крыльца. Дети схватили ее за ноги и оттащили к железнодорожному полотну, бросили на рельсы и присыпали землей. Кошки, испугавшись расправы, покинули дом...
Артем Самуилыч, Варвара Самуиловна, Федор Самуилыч и Свиреп Самуилыч сидели на веранде и пили чай с баранками, конфетами, пряниками, леденцами и селедкой. Артем Самуилыч любил пить чай с рафинадом в прикуску. Варвара Самуиловна любила штопать носки, Федор Самуилыч в конце концов повесился, а остальные разошлись по домам...
ТЫКВА
Стоит Совельев на автобусной остановке, а рядом с ним тыква лежит и говорит человеческим голосом: "Эй, мужик! Возьми меня! Я тебе службу сослужу!" Взял Совельев тыкву в карман, а карман по шву разорвался. Бросил тыкву - решил не брать с собой, тут как раз автобус, которого ждал, подходит. А тыква как заверещит: "Ииэй! Возьми меня! Пригожусь!" Взял Совельев тыкву, сел в автобус - сидит, едет. Останавливается автобус кондуктор влазит: "Граждане, оплатите проезд!" - и по салону пошла. Подходит к Совельеву - Совельев сунул ей, как положено, двадцать копеек. "А за багаж кто платить будет?" - кондукторша спрашивает. "За какой?" возмутился Совельев.
- Вот за тыкву!
- Да вы ее себе возьмите, - говорит Совельев.
- Нет уж, нет уж, - я не дура тыквы в подарок брать, взятки. Берите билет на багаж - тридцать копеек.
Отдал Совельев тридцать копеек и посмотрел на тыкву неприязненно. "Че вылупился?" - спрашивает его тыква, так Совельев аж рот от непотребной такой наглости да от неблагодарности раскрыл.