– Леди, вы с ума сошли? Ведь я хочу вам помочь! – и я снова подошел к машине со сложенным зонтиком и фонариком, уже решив, что если она сделает хоть одно угрожающее движение, я ударю ее зонтиком по голове и уеду, бросив их обоих на дороге. Направив свет на заднее сиденье, я увидел четыре вытаращенных от ужаса глаза и стволы двух игрушечных шестизарядных кольтов, которые направил на меня мальчишка. Женщина была безоружна, и я подошел к оконцу. Мальчик перепугался насмерть. Женщина, примерно моего возраста, смотрела на меня запавшими глазами, под которыми залегли глубокие тени. Лица я не разглядел из-за низко надвинутой на лоб бейсболки. Одежда была явно ей велика и новая – с иголочки: шорты цвета хаки и свитер. Купила, наверное, в лавочке на большой стоянке. Я усилил свет, но лица ее так и не разглядел. На полу машины валялись пакеты из-под фастфуда и французских чипсов. Сам я только что выбрался из канавы, поэтому был весь в глине, с диким взглядом, волосы до плеч, запачканные грязью. Выглядел я, наверное, действительно как разбойник или сумасшедший. Не уверен, что даже мисс Элла узнала бы меня в таком виде. Как можно спокойнее я произнес:
– Леди, я вас не знаю, вы меня тоже не знаете, и надо сказать, что я не очень-то стремлюсь познакомиться с вами поближе. Мне совсем не интересно, что вы делаете ночью на дороге тоже, но если вы нуждаетесь в помощи, то я вам ее предлагаю. Если помощи вам не требуется, я сейчас же уеду.
Схватив с сиденья револьвер, я открыл барабан, высыпал гильзы, положил его на переднее сиденье и посмотрел на женщину, а она, указав на дорогу, пробормотала:
– Мы ехали… в моем… моей машине…
Ее всю трясло, речь была сбивчива и невнятна.
– Скоро начнется гроза, а поблизости нет ни одной бензозаправки. Может, расскажете, что вы здесь делаете, да еще с этой штукой? – и я показал на револьвер, но она не проронила ни звука. Наверное, ее сильно что-то напугало еще раньше, и напугало прилично! И мальчика тоже. Она шевельнулась. Я направил свет прямо ей в глаза, и что-то показалось мне в них знакомым, поэтому я немного успокоился.
– Здесь недалеко мой дом. Вы с мальчиком сможете там высушить одежду и даже поспать. У меня есть домик для гостей, но вы должны довериться мне и, во всяком случае, не целиться в меня.
Женщина взглянула на мальчика, на капот машины, на то, как льет дождь, и через силу – сказывалось пережитое волнение – кивнула.
– Леди, – произнес я мягче, – мне надо услышать от вас, что вы согласны, кивка тут недостаточно. Я не могу пригласить незнакомого человека, угрожавшего мне револьвером, к себе домой. Вы можете говорить?
Она сглотнула слюну, и в ее глазах засветилась некоторая решимость:
– Да, – прошептала она, – могу.
Открыв дверцу, я схватил револьвер и заткнул его за пояс:
– Забираю его ненадолго, но мы будем в большей безопасности, если вы с ним на время расстанетесь.
Она открыла заднюю дверцу, соскользнула с места, а я раскрыл зонтик, хотя он мало чем мог помочь при таком проливном дожде. Она подхватила сына, пристроила его на правом бедре, держась от меня на приличном расстоянии. На полпути к моему грузовичку она, вдруг зарыдав, три раза пролепетала:
– Простите… простите… прости…
Мы прошлепали к «Доджу», и я усадил их с мальчиком на заднее сиденье.
– Не плачь, мамочка, не плачь, – прошептал он, а я вернулся к «Вольво», открыл дверцу, схватил несколько сумок, вытащил ключи зажигания и возвратился к своей машине.
Уже закрывая дверцу, я обернулся и хотел что-то сказать, но услышал сдавленное рыдание и увидел, как она трясущимися руками натягивает на бейсболку капюшон. Протянув ей носовой платок, я обратил внимание, что мальчик неотрывно смотрит на оставленный автомобиль. И сразу понял – почему. Промерзший до костей, я все же вылез опять и, подбежав к «Вольво», снял с верха грязный хромовый велосипед и уложил его в багажное отделение грузовичка. Когда я снова уселся на водительское место, мальчик, уютно устроясь у матери под рукой, стал с любопытством меня разглядывать, она же смотрела только перед собой. Ее лицо по-прежнему закрывал козырек бейсболки с напяленным на него капюшоном. Женщина поглубже вдавилась в сиденье и отодвинулась от меня как можно дальше.
После нескольких недель странствий, чем-то потрясенная, вдали от знакомого окружения, женщина находилась на грани истерики. Она сидела, приготовившись к худшему, и лихорадочно думала:
