Лонгхерст шагнул к Имоджен с таким видом, как будто хотел защитить ее от несправедливых нападок. Его брови были сдвинуты на переносице и придавали лицу выражение решимости.
– Ваша светлость, послушайте…
– Еще один… Вон, я сказал!
Чашка, которую Уильям оставил на стоявшем на постели у правой руки герцога подносе, полетела в Имоджен и разбилась о стену у нее над головой. Теплые капли чая брызнули ей в лицо.
– Пришлите ко мне О’Мару! – взревел Тренвит и в ярости перевернул поднос.
Молли взвизгнула и выбежала в коридор.
Лонгхерст и Уильям бросились к кровати, чтобы усмирить разъяренного герцога. Фаулер схватил потерявшую дар речи Имоджен за локоть и вывел в коридор.
– Собирайте свои вещи, мисс Причард, вы больше не работаете в королевской больнице Святой Маргариты, – прошипел он.
Ошеломленная Имоджен не сразу поняла, что сказал главный врач, однако смысл его слов через некоторое время все же дошел до ее сознания, и она не на шутку испугалась.
– Но… но что я сделала? За что вы меня увольняете? – пролепетала девушка.
– Я увольняю вас за грубое нарушение субординации.
Его голос напоминал шипение гадюки.
– Вы хотите сказать, что я неправильно поступила, настояв на операции?
– Вам было велено заниматься своими делами и не совать нос туда, куда не следует! Но вы не послушались и стали действовать у меня за спиной! Вы пошли к доктору Лонгхерсту и уговорили его сделать герцогу операцию без моего ведома.
– Но герцог выжил благодаря этой операции! – возмутилась Имоджен.
– В данном случае это не имеет никакого значения. А что если в следующий раз у нас умрет какой-нибудь пациент из-за того, что вам снова взбредет в голову ставить диагнозы и назначать лечение? У вас раздутое самомнение, сестра, вы считаете, что знаете больше лечащих врачей! Лондонское медицинское сообщество и без того заражено людьми, творящими произвол. Я не позволю, чтобы в моей больнице работали черные ангелы смерти!
Фаулер намекал на медсестер, которые подчас делали неизлечимо больным пациентам смертельные инъекции или умертвляли их другими способами. Одни называли таких сестер ангелами, а другие – убийцами.
Однако какое отношение имела к ним Имоджен? Фаулер явно передергивал, пытаясь обвинить ее во всех смертных грехах.
– Пожалуйста, доктор Фаулер, не надо обвинять меня в том, чего я не делала! – взмолилась она. – Обещаю вам, что больше никогда не ослушаюсь вашего приказа. Я нарушила его всего один раз, и это больше не повторится. Не увольняйте меня! Мне нужно кормить семью.
– Вам следовало подумать о своих близких прежде, чем вы решили сделать из меня дурака! – Он резко повернулся к другой медсестре, стоявшей в коридоре с испуганным видом. – Молли, позовите сюда всех медсестер и санитарок, работающих на этом этаже! Нам понадобится помощь, чтобы усмирить Тренвита. И пусть кто-нибудь выведет отсюда мисс Причард!
– Слушаюсь, сэр, – сказала Молли и, бросив на Имоджен неприязненный взгляд, кинулась выполнять распоряжения Фаулера.
Взгляд Имоджен остановился на двери, ведущей в палату лорда Анструтера.
– Могу я, по крайней мере, попрощаться…
– Вы можете делать все, что вам угодно, но только за пределами этих стен! – оборвал ее Фаулер и поднял руку, когда она попыталась снова что-то произнести. – Если вы хотите попросить у меня рекомендации, чтобы устроиться на новое место, то не трудитесь, вы их не получите! Всего хорошего, мисс Причард.
Фаулер назвал Имоджен «мисс», а не «сестра», как к ней обращались в больнице, давая понять, что она здесь больше не работает.
О боже, события развивались вовсе не так, как предполагала Имоджен! Она боялась, что ее узнает Тренвит. Но беда пришла с той стороны, с которой ее не ждали.
Имоджен вспомнила, что оставила свои вещи в шкафу больничной раздевалки, только где-то в середине рабочей смены в заведении «Голая киска». Кто выпроводил ее из больницы? Она не могла припомнить. Все происходило, как в тумане. Девушка очнулась на холодной улице под моросящим дождем. Она находилась уже далеко от больницы. По-видимому, она покинула ее стены час назад. Неверие в реальность происходящего сменилось оцепенением и отчаяньем. Имоджен не могла заставить себя вернуться домой. Как она посмотрит в глаза матери, которая вела домашнее хозяйство, готовила пищу, ходила за продуктами, несмотря на мучивший ее ревматизм? А ее дорогая, горячо любимая сестра Изабелл старалась изо всех сил держать марку в школе, не падать духом и просила позволить ей пойти на фабрику, чтобы зарабатывать деньги для семьи. Что будет с ней теперь, когда у них не осталось средств к существованию?
Имоджен боялась увидеть в глазах близких укор. Ее ведь можно было упрекнуть в том, что она не справилась с ролью кормилицы семьи. Она спасла жизнь богатого герцога, который оказался неблагодарным. Из-за него Имоджен потеряла единственный доход, который позволял ее семье держаться на плаву.
Дорога от больницы Святой Маргариты, находившейся в Вест-Энде, до «Голой киски», располагавшейся на улице Сент-Джеймс, была недлинной, но два этих места представляли собой разные миры.
