— Боже, конечно нет. Это лучшее, что Эвелин сделала за последние месяцы. Жаль только, что Палмеры были с ней. Хорошие люди.
— А что случилось с миссис Бейнс? — спросил Смит.
— Умерла в Париже.
— А до этого?
— Они впутались в одно темное дело, оно и погубило их репутацию, — ответила дама.
— Что за дело? Мой вопрос не праздный, я задаю его как государственный служащий.
— В таком случае... — начала она и, наклонившись к нему, продолжала: — Они поселились в какой-то религиозной общине. — Миссис Каннингэм отступила назад, глаза ее пылали, руки яростно уперлись в бедра. — Вы не поверите. Это совсем не то, что закатывать банкеты для революционеров. Этим мы бросаем вызов существующему порядку. А разве религии такое под силу? Даже в Южной Калифорнии им это не удается.
— А эта община по соседству с вами? — спросил Смит.
— Надеюсь, нет. У епископальной церкви не бывает общин. В моей церкви нет даже служб. Тут как раз и нашла коса на камень. Бейнсы хотели устроить коммуну в наших краях. Но мы совсем не хотели, чтобы какой-нибудь лохматый старик из Китая или еще откуда-нибудь устраивал на наших лужайках религиозные сексуальные оргии. И поэтому заявили Бейнсам, что мы — против.
— А вы давно видели мистера Бейнса?
— Очень давно. Он даже на похоронах не присутствовал. Впрочем, он всегда был со странностями. Представьте, не любит играть в теннис.
— А вы не знаете, где находится та община, к которой они примкнули?
— Понятия не имею. А если вы выясните, не утруждайте себя и не сообщайте мне. Я хочу думать только о прекрасном.
Смит сидел в автомобиле, размышляя, что еще можно предпринять, когда из атташе-кейса, лежащего на переднем сидении, послышалось глухое жужжание. Открыв кейс, Смит поднял трубку вмонтированного в него телефонного аппарата.
— Слушаю, — сказал он.
— Это... Римо.
— Где вы? — воскликнул Смит.
Голос Римо звучал необычно, в нем слышалась боль.
— В Нью-Орлеане... не знаю названия улицы... в мотеле...
— Римо. — В голосе Смита слышался приказ. — Не вешайте трубку.
— Она хочет меня. Я не могу долго говорить.
— Соберите всю свою волю.
— Слишком поздно... Я должен идти... должен...
Раздался грохот, похоже Римо уронил аппарат. Смит слышал, как стукались о стенку висевшая на шнуре трубка.
Смит несколько раз выкрикнул имя Римо в трубку, затем по другому аппарату передал приказ компьютерам в “Фолкрофте” определить, откуда был звонок.
Римо направился к двери, продолжая сопротивляться как мог, этой властной, зовущей его на улицу тяге, и в последний момент опрометью бросился в ванную, захлопнув за собой дверь.
Однако запах и здесь преследовал его. Он властно звал за собой. Римо пытался укрыться от него, даже запихнул под дверь желтое полотенце, но запах не пропадал, он настойчиво лез в его ноздри и сознание. Тогда Римо зарылся лицом в полотенце, но и это не помогло.
Не в силах больше сопротивляться, Римо поднялся, сунув в карман желтое полотенце, открыл дверь и вышел в холл.
Тяжелое предчувствие сжало его сердце, когда он распахнул дверь в комнату.
Он вытащил из кармана желтый мелок, с которым не расставался с самого Денвера.
Больше тот ему не понадобится.
Это находилось совсем рядом, — следующая остановка будет уже там.
Римо швырнул мел на пол. На другом конце комнаты телефонная трубка мерно раскачивалась на шнуре.
Бен Cap Дин слышал доносившийся с другой стороны улицы шум из заполнявшегося ашрама. Поднявшись с застеленного парчой резинового матраса, он сладко потянулся.
Итак, этот день наступил.
Сегодня душители собрались на свою первую встречу после того, как О.Х. Бейнс послал их в Париж на самолете “Эйр Юуроп”, и он, Бен Сар Дин, готовился к серьезному разговору с юнцами.
Он скажет им, что они погрязли в грехах. Что нельзя пускать в ашрам посторонних. Что подлинную пищу для духа может доставить только истинный вождь, и такому человеку надо оказывать уважение и всяческие почести. Он скажет им, что вера в Кали — путь к вечному блаженству.
Вот что скажет им Бен Cap Дин. Он будет говорить, а ученики благоговейно внимать ему, и он опять займет место главы секты, поклоняющейся Кали.
Он пересек улицу, пройдя мимо своего “Порше”, и вошел в здание через обитую железом дверь, прямиком зашагав в ашрам. Рев учеников оглушил его еще на пороге.
Бен Cap Дин остановился, осмотрелся и увидел у подножья статуи четыре больших корзины, обмотанные желтыми румалами, изрядно уже засаленными и помятыми.
— Убивай! — вскричали ученики, увидев его.
— Убивай из любви к Кали!
Бен Сар Дин ступил на помост перед статуей и воздел руки.
— Слушайте, слушайте! — вскричал он.
Но толпа безумствовала.
— Я ваш святой и хочу вразумить вас: вы живете неправильно.
Голос его дрожал от волнения, и он тревожно оглядывался по сторонам, боясь, как бы сосуд для благовоний не полетел ему в голову. Видя, что опасения не подтвердились, Бен Сар Дин продолжал более уверенно:
