Кристина отвечает на моей поцелуй с неимоверным желанием. Тону в ее страсти, и нежных поглаживаний рук по моей шее. Опускаю руки, чтобы очертить линии по нежной коже бедер и оказаться на упругих полушариях. Сжимаю, Кристина выгибается, стонет в мой рот. Подхватываю под бедра и резко сажаю на стол, на котором мы еще несколько минут назад целомудренно трапезничали. А сейчас он превращается в ложе разврата.
Нахожу одной рукой ее упругий сосок и не сильно сжимаю. Кристина охает и раскрывает бедра шире, от этого движения, бокал с красным вином опрокидывается на пол и разбивается с оглушительным звоном.
Мы оба тяжело дыша наблюдаем за красной лужицей на белой плитке. Вино ведь должно опьянять, кружить голову, дурманить, но не в данный момент. Сейчас оно отрезвляет получше контрастного ледяного душа.
Кристина отталкивает меня, поправляет платье, не разрывая зрительного контакта.
– Тебе лучше уйти, Эрик. Сейчас.
Дышу, словно пробежал стометровку, и еще не успел перевести дыхание.
– Уверена?
На что брюнетка лишь утвердительно кивает. Не буду давить.
– Завтра отвезу тебя до офиса, как и обещал.
– Не стоит. Я и на такси доберусь.
Хочу поспорить, но вижу, что она уже все решила.
– Спасибо за ужин.
– Это тебе спасибо, – наклоняюсь чтобы поцеловать коротким поцелуем в губы, но она уворачивается, и мои губы лишь скользят по ее скуле.
– Увидимся?
– Время покажет, – философски изрекает Серова и таинственно улыбается.
Если бы я только знал…
Время не показывает ничего, оно лишь измеряет периоды жизни и обесценивает некоторые их них.
Вчера – мы помним, сегодня – проживаем, а завтра – ждем.
Только это неправильно. Нужно жить сегодняшним днем и наслаждаться каждым моментом.
А завтра? Вот настанет завтра и можно все по новой.
Хотел по новой и с Кристиной, но у нее своя философия. Она все оставила во вчера.
Чертовка.
Вот уже неделю льют осенние дожди, небо вечно серое-затянутое, ветер режущий, норовящий пробраться под плотную ткань пальто и застудить тело. Благо Рита все понимает и не просится побегать по лужам. Болеть сейчас совсем не время. Весной нам хватило мокрых ножек, чтобы простудиться.
Тогда я перепугался не на шутку. Температура была такой высокой, какой я у себя за все годы не припомню. Тревога за маленького человечка накрыла словно цунами, я снова чувствовал себя немощным и бессильным. Ужасное чувство. Испытывать на себе его хуже всего. Ты не можешь ничего сделать, будто твои руки связаны. Приходит следом паника, и тогда сдерживать свои эмоции труднее всего. Если бы не моя мама, я бы свихнулся. Она замечательная бабушка. Ее ласковые успокаивающие руки убаюкивают в мгновение. Но те пять дней я был на грани срыва, малышка все время плакала, отказывалась кушать и не вставала в постели, потом простуда отступила, и Маргоша снова стала улыбаться, кушать с аппетитом и просить своих кукол.
Сейчас вспоминая то время, меня пробирает озноб.
– Додик! Додик! Кап-кап! – хихикает малявка, пока я подхватываю дочку на руки, и быстрым шагом сокращаю расстояние от парковки до подъезда.
– Ага, а ты у меня сладкая девочка. А знаешь, что бывает с сахарными детками?
Дочка отрицательно мотает своими кудряшками.
– Они тают. Вот придем домой, я тебе чай сделаю и покажу, как сахар тает в кружке. Идет?
– Да! – кивает и прижимается ко мне теснее, пряча свое личико у меня на плече.
Обнимаю крепче. Мое солнышко. Моя маленькая девочка. Лучшее мое решение за всю жизнь.
Дома переодеваемся, моем руки, и я показываю Рите фокус по растворению сахара в кружке теплого чая. Дочка поражена до глубины души и просит еще. Мы проделывает этот трюк еще на трех кружках.
– Ну и кто теперь будет пить весь этой чай? – показываю на четыре кружки, выстроенные в ряд на кухонном столе.
– Папа, – деловито изрекает дочка.
Ухмыляюсь.
– А если я лопну?
Маргоша размышляет, и я почти вижу ее умственный процесс в картинках. Моя смекалистая девочка пододвигает три кружки ко мне, а последнюю забирает себе.
Деловая какая. Разделила.
– Молодец какая, – хвалю и глажу по пушистым волосам, – пей давай. Потом можно поиграть маленько, затем водные процедуры и сон. Завтра приедет баба.
– Ба-ба! – глазки дочки загораются, и она улыбаясь, делает глоток, пододвигаю ей детское печенье, и она с удовольствием его откусывает.
– Фикики, мона?
– Сперва доешь, потом включу тебе Фиксиков.
Наши будние вечера схожи до невозможности, но, если меня кто спросит, устраивает ли меня такой день сурка, отвечу – да.
Для меня эти дни все равно отличаются. Моя дочь растет, и с каждым новым днем, она выдает уже такие перлы, что мне остается только улыбаться, впитывать и запоминать. Она растет очень быстро. Не успею оглянуться, и уже школа, а потом университет, мальчики.
Стоп!
Рано еще думать об этом. Но не думать не получается. Хочется уже сейчас уберечь ее от всех возможных жизненных неурядиц, от плохих людей, от завистливых взглядов. Понимаю, что от всего не уберечь, но я моя отцовская сущность просто кричит об обратном. Защищать, оберегать, покровительствовать.
Ферзен Маргарита – моя самая главная любовь.
