Карен так и стоит где стояла. От ее хлопотливости вмиг не остается и следа. Она просто смотрит вслед дяде Бобу, но тут реальность словно со всего маху бьет ее обухом по голове, и она роняет ручку от плиты, нащупывает у себя за спиной стул и тяжело опускается на него. Потому что неважно, насколько отчаянно ты пытаешься себя занять, насколько старательно уходишь от любых мыслей и разговоров о прошлом, неважно, сколько раз ты переключаешь канал, когда диктор предупреждает, что скоро начнется снегопад, – все равно есть минуты, неизбежные прорехи и зазоры во времени, когда прошлое обрушивается на тебя такой мощной волной, что легкие словно сдуваются, вмиг выпуская весь воздух, а земля вмиг уходит у тебя из-под ног.
Карен сползает со стула на пол, сворачивается клубком и рыдает.
Мама открывает входную дверь в дом бесшумно, словно воришка. В любую другую ночь ее бы никто не заметил, но сегодня ее старания напрасны.
– Мама, – говорит Хлоя с дивана.
– Хлоя? – В мамином голосе отчетливо звучит стыд, хотя Хлои ей стыдиться не стоит. Хлоя никогда никого не осуждает. А еще она умеет хранить секреты. На моей сестре все тот же нелепый наряд, в котором ее застала Мо. На юбке зеленые пятна – Хлоя плюхнулась на колени прямо в траву, – тени вокруг глаз смазаны.
Мама делает вид, что в Хлоином облике нет ничего странного.
– Что там у тебя? – спрашивает она, подходя ближе. – Боже мой, какие крошечные!
У Хлои на коленях спят четверо котят. Финн одновременно мяукает и зевает, прижимается теснее к брату и сестрам, снова засыпает. Бинго, лежащий в ногах у Хлои, поднимает голову на писк и снова растягивается на полу.
Хлоя кивает:
– Мать их бросила.
Мама садится рядом с Хлоей и гладит по спинке серого котенка:
– Наверное, она не могла о них заботиться. Отвезешь их в приют?
– Не могу. Мо нашла их и позвонила в приют, но ей там сказали, что возьмут их, когда они научатся сами пить.
– А Мо не может оставить их у себя?
– У ее папы вроде как ужасная аллергия на кошек. Я вижу в маминых глазах легкую улыбку: мама разгадала замысел Мо и благодарна ей. Скорее всего, мама не понимает, в какой опасности сейчас Хлоя, но видит, что Хлое нелегко.
– Значит, ты их пока оставишь?
– Придется.
Мама согласно кивает:
– Тогда давай я присмотрю за ними, а ты пока поспишь.
Хлоя зевает, кивает маме и осторожно перекладывает ей на колени малюсеньких котят. Каждый из них просыпается и пищит, слышится целая симфония тоненьких вскриков.
– Они есть хотят, – говорит Хлоя.
Мама закатывает глаза:
– Ну конечно. Я вырастила четверых. Я чувствую, когда малыш голоден. Ложись спать, я о них позабочусь.
Хлоя вяло улыбается в ответ маме, обеспокоенно оглядывает котят и плетется к лестнице.
– Хлоя, – говорит ей вслед мама, – мне нравится твоя прическа.
– Спасибо, – отвечает Хлоя, явно засыпая на ходу.
Финн снова громко мяукает, и Хлоя встревоженно хмурится.
– Знаешь, я тут подумала, – говорит мама, – начальник предложил мне билеты на выступление Тихоокеанского симфонического в эту субботу.
Может, сходим?
Мамин голос полон надежды, и от этого у меня сердце чуть не выскакивает из груди.
– Дать тебе молоко? – спрашивает Хлоя.
Она явно переживает из-за того, что котята пищат все громче и требовательнее.
– Я сама возьму, – говорит мама и перекладывает котят в обувную коробку. Теперь все они оглушительно вопят. – Ну что, сходим?
– Да, давай, – рассеянно соглашается Хлоя.
Ей сейчас не до того: она следит за мамиными движениями и явно думает, что маме стоит поторопиться. Сияя от радости, мама берет коробку с котятами и несет ее на кухню. Хлоя со вздохом облегчения карабкается вверх по лестнице.
Я остаюсь с мамой и смотрю, как она кормит котят из пипетки, гладит и успокаивает их, а по щекам у нее текут слезы. Я прощаю ей сегодняшнее и надеюсь, что она тоже себя прощает. Она, как и все вокруг, идет вперед, делает шаг за шагом, пусть и не всегда в правильном направлении.
Мне приходится напоминать себе о том, что мама не знает ни что сделал Боб, ни чем занимаются папа с Вэнсом. Она знает лишь, что папа ненавидит ее, потому что она не сумела защитить Оза, и что он уехал, а Боб любит ее и он рядом. Исковерканная картина мира – единственная доступная смертным.
Накормив четверых котят, мама возвращается на диван, кладет зверьков на подушку у себя под боком, обнимает их, словно защищая от всех невзгод, и закрывает глаза. Финн – самая боевая в четверке. Может, она и самая маленькая, зато точно знает, что ей нужно. Отпихнув Брута (так я назвала серого котенка), она решительно устраивается прямо у мамы под сердцем.
– Подъем, – командует папа. Вэнс громко храпит, развалившись на диване, и папа бесцеремонно бьет костылем ему по ногам. Вэнс со стоном пытается улечься поудобнее, но папа опять пинает его ноги, на этот раз с такой силой, что Вэнс скатывается на
пол. – Пора.
– Черт, мужик, отвяжись.
– Мы зря тратим светлое время дня, – говорит
папа.
Вэнс чуть разлепляет распухшие веки. За окном
непроглядная тьма.
– У тебя десять минут. Завтрак на столе. – С этими словами папа хромает на костылях обратно в спальню.
