Я помню. Но мне больше запомнилось, что Мо потом вернула их маме. Пара истрепанных, заношенных уггов спасла жизнь моей маме. Возможно, они спасли жизнь всем, кто пережил тот день. Когда я в то утро надевала свои старые сапоги, то и представить себе не могла, что принимаю столь важное решение. Мама тоже не представляла себе ничего такого, когда сняла их с моего трупа и отдала Мо, а не Натали.
– Ты не лучше меня, – продолжает Карен. – Мы все в тот день сделали выбор, но ты сделала его первая.
Мама отшатывается. Она вспомнила. Да, действительно, она и правда выбрала Мо. У нее на лице появляется гримаса недоумения, а потом она, не говоря ни слова, разворачивается и идет к нашему дому.
Она закрывает за собой дверь, тяжело опускается на пол прямо у входа и кладет голову на колени. Она рассеянно сжимает и разжимает пальцы правой руки: в последние дни она часто так делает.
Почему она так поступила? Просто потому, что Мо ей больше нравится? Или потому, что она вспомнила об обещании, которое дала миссис Камински? Или, и того хуже, свою роль сыграла неприязнь, которую она питает к Карен, потому что та – жена Боба?
Мама вытягивает ноги, смотрит на свои ступни, и я знаю, чем она думает: как бы расставила она приоритеты, случись та авария сегодня: Хлоя, Оз, мой папа… Мо или Натали? Я так и не понимаю, кого бы она выбрала.
Мама переводит глаза на каминную полку. Там стоит фотография, на которой они с Карен позируют с младенцами на руках. Младенцы – это мы с Натали. Мама опускает плечи. По ее несчастному лицу я догадываюсь, что она все равно выбрала бы Мо. Неважно, сколько времени было бы ей дано на принятие решения, она все равно бы не передумала.
Мне стыдно за маму – и за себя. Я бы тоже выбрала Мо. Не из вредности и не из-за миссис Камински, но как раз из-за того, что случилось. Мама выбрала Мо, а когда пришло время, Мо вернула ей мои сапоги. Натали бы так не поступила.
Понимание никак не облегчает сложившегося положения. Если бы Мо поступила со мной так, как мама с Карен, я бы тоже чувствовала, что она меня предала. Я бы считала, что меня подло ударили ножом прямо в сердце.
Цена, которую мы заплатили за тот день, растет. Маму с Карен связывала незаурядная дружба – они были друг другу как сестры, и все вокруг верили, что эту дружбу они сохранят до конца своих дней. А теперь – из-за пары старых сапог – этой дружбе пришел конец.
Мо лежит на моей кровати на животе, подложив руки под подбородок. На кровати новые простыни и новое одеяло. Хлоя лежит на своей кровати в такой же позе. Обе смотрят на пол, где четыре меховых комочка возятся и тыкаются друг в друга, словно горстка пьяных матросов.
– Ты их оставишь? – спрашивает Мо.
– Мама говорит, мне можно оставить одного. Я возьму Финн.
– Твоя мама не против, что ты ее так называешь?
Хлоя пожимает плечами.
Лично я не против. На самом деле мне даже лестно. Финн ужасно миленькая и страшно задиристая.
– Я бы тоже хотела взять себе одного из них, – говорит Мо.
– Не получится?
– У моего папы аллергия, помнишь?
После операции по спасению котят и Хлои прошло уже четыре дня. Мо проводит с Хлоей каждую свободную минуту. Она приходит к ней сразу после школы. Сначала я думала, что Мо заботится о Хлое, но теперь понимаю, что дело не только в этом. Мо одинока.
Мо всегда была взрослой не по годам, но после аварии она словно разом переросла сверстников – как будто для нее время каким-то образом исказилось. Взрослые любят разглагольствовать о том, что однажды вся эта школьная ерунда – что о тебе думают другие, кто твои друзья, какие о тебе распускают слухи – перестанет иметь какое-либо значение. Мне кажется, что Мо в одно мгновение вдруг оказалась в этом «однажды».
– Как прошел бал? – спрашивает Хлоя, просто чтобы что-то спросить.
Хлоя ни разу в жизни не ходила на школьные танцы: она считает и сами эти мероприятия, и музыку, которую там ставят, слишком тухлыми.
– Я не пошла, – говорит Мо.
– Ты вроде пригласила Роберта?
– Да, но, пока я была в больнице, его пригласила Элли. Он не знал, выпишут ли меня к балу, и согласился пойти с ней.
– Вот дерьмо!
– Не то чтобы. Я все равно бы не пошла.
– А тот парень, которого Финн пригласила, был на балу?
Я прислушиваюсь.
– Чарли. Да, он ходил с той высокой девчонкой, Кэми. Ну, знаешь, она еще в футбол играет вратарем.
У меня внутри все холодеет. Я с горечью думаю, рисует ли он ее так же, как раньше рисовал меня.
– Лоло, – говорит Мо, – знаешь, что не дает мне покоя?
– Пока нет, рассказывай.
Мо ухмыляется:
– Натали.
– М-да, ничего нового.
Мо снова улыбается:
– Ну вот послушай. Ты не говоришь о том, что случилось, я не могу об этом говорить, и твоя мама тоже молчит.
– Ну да.
– И это означает, что единственные, кто говорит об этом, – это Натали и ее отец. А они рассказывают вовсе не то, что было на самом деле.
– И что? Пусть наслаждаются своей идиотской славой.
– Конечно. Поначалу я так и считала. Но их болтовня не дает мне покоя. Совсем.
– Почему?
