— Тогда черная ванна.
— Снова черный? Ада, ты можешь лучше! Постарайся, тем более, тебе там жить!
— Черный.
Я пытался вовлечь в обсуждение, в спор, в беседу, но Аделина либо лениво повторяла: “черный”, либо соглашалась на все и сводила с ума, предлагая первую попавшуюся в интернете картинку.
— Сама подумай, как это будет сочетаться. Подсказка. НИКАК! Жду от тебя идей.
— Увы, закончились. Это же вы фантазер и большой выдумщик, а я всего лишь ваш инструмент. Как молоток. Разве он указывает мастеру, где забивать гвозди? Нет. Тупо забивает их. Поэтому фантазируйте в свое удовольствие, а я распоряжусь, чтобы все было по-вашему, — заявила она и уткнулась в свой личный телефон.
Ада сидела напротив, закинув нога на ногу, точеные икры, которые я еще не успел закинуть на свои плечи, а с каким бы удовольствие я бы это сделал, даже гадать не нужно — штаны раздуло в районе ширинки.
Продолжая листать что-то, Ада медленно опустила ногу, на миг ее колени развелись немного в стороны, но я не успел, как следует нырнуть взглядом ей под юбку платья, как она сменила одну ногу на другую.
Мне показалось, что на ней красные трусики. Вместо того, чтобы думать якобы о работе, которая у нас имеется во второй половине дня, я начал вспоминать, покупала ли Ада красные трусики или нет? Кажется. было что-то красное, крохотное, с тремя полосками с одного бока и одной широкой лентой — со второго. Будоражащая воображение асимметрия.
***
— И что ты могла здесь оставить? — поинтересовался я, опасаясь ступать идеально начищенными туфлями в основательно разгромленный лофт.
Я распорядился, чтобы не щадили ничего — и вот оно…
Строительный мусор, кирпичная крошка.
— Подержите, пожалуйста.
Аделина протянула мне свой портфель, надела на остроносые туфли бахилы и осторожно начала обходить кучи строительного мусора.
Один из обломков коварно ушел из-под ее ног. Аделина взмахнула руками и вскрикнула, готовясь упасть.
Сам не понял, как ноги понесли меня к ней…
Кароль
Руки обхватили тонкий стан. Оплели его крепко-крепко, удерживая за миг от падения. Сердечко Аделины стучало перепуганно, билось комом в горле и отзывалось во мне. Стильные очки упали разбившись. Но последствия могли быть гораздо серьезнее.
— Все хорошо, Эмиль Рустемович, можете отпускать. Спасибо.
Голос Аделины дрожал. Мой нос и губы были у ее шеи, изо рта вырывалось хриплое, как у хищника, дыхание. Толкнулся немного вперед, повел носом.
У нее — мурашки, у меня какая-то дичайшая смесь наслаждения и раздражения, что она реагировала, а меня это задевало. Так быть не должно.
Где Кароль с его амбициями и принципами, а где чьи-то теплые мурашки? Но до чего же приятно…
— Отпускайте, я больше не падаю, — добавила стервозности в голосок Аделина.
Разжал руки, отступил. Аделина одернула вниз по бедрам задравшееся до самой задницы платье. Мои руки навели это безобразие? Если так, то я упустил момент полюбоваться и убедиться воочию, какие на помощнице сегодня были трусики.
Аделина выпрямилась, поправила волосы, с сожалением посмотрела на разбитые очки.
— Придется купить новые. Эмиль!.. — ее глаза распахнулись. — Рустемович… У вас кровь!
— А?
Оглядел себя и выругался.
Так помчался спасать свою помощницу, что не заметил, как порвал крюки и довольно сильно содрал кожу о торчащую из бетонной крошки арматурину. Но тут же мгновенно воображение нарисовало куда более ужасную картину, как на эту арматурину падает Ада, и стало по-настоящему нехорошо. Я присел.
— Врача?
— Пустяки, — прижал к ране платок. — Забирай, что хотела. Но осторожнее, пожалуйста.
— Прошу вычесть это из моей зарплаты. Стоимость услуг врача и за испорченные брюки. Надеюсь, они не стоят миллион.
— Как насчет ответной услуги? Полечить больного? — предложил я.
“Поиграй для меня в медсестричку!” — разошлось воображение.
Нехорошо!
Буйное оно какое-то стало, непослушное, из-под контроля вырывается. И все — о ней.
Готов поспорить, Аделина тоже не о самом безобидном подумала, потому что смутилась. Но быстро пришла в себя:
— Спасибо, лучше я верну деньгами. Этот язык вы понимаете лучше всего.
***
Наконец, Аделина достала из небольшого тайничка коробку, перевязанную лентой.
— И что же там такого важного?
Аделина отвернулась, закрыв собой содержимое, но достала кое-что и показала.
— Не переживайте, Эмиль Рустемович. Я не глупая и, следуя вашему совету, не хранила здесь, в открытом доступе ничего, по-настоящему ценного и важного. Это всего лишь записка и кулончик, которые были при мне, когда подкинули в дом малютки.
Я кивнул. Причина более чем достойная.
— А остальное? — полюбопытствовал.
Аделина схватила коробку под мышку.
— Остальное, действительно, реальный мусор. Херня всякая! Вы можете идти, Эмиль Рустемович? Или вызвать охрану, чтобы они вас поддержали?
— Могу идти, конечно.
— Значит, в больницу.
