В одном лице (ЛП) полностью

По семейной традиции, за рождественским столом к нам неизменно присоединялись и Боркманы. Кажется, Рождество было одним из немногих дней в году, когда мне доводилось видеть миссис Боркман. По настоянию бабушки Виктории все мы называли ее именно «миссис» Боркман; я так и не узнал ее имени. Под словом «все» я имею в виду не только детей. Как ни странно, тетя Мюриэл и моя мать тоже обращались к миссис Боркман по фамилии — и так же поступали дядя Боб и Ричард Эбботт, когда заговаривали с предполагаемой «ибсеновской женщиной», на которой женился Нильс. (Она пока не ушла от Нильса и не выстрелила себе в висок, но мы полагали, что Нильс Боркман никогда не женился бы на неибсеновской женщине, и потому нас не удивило бы, если бы миссис Боркман вдруг совершила что-нибудь ужасное.)

У Боркманов не было детей, из чего тетя Мюриэл и бабушка Виктория делали вывод, что в их отношениях что-то неладно (или действительно кроется какая-то ужасная тайна).

 — Едрить твою мать! — сказала мне Джерри в то Рождество 1960 года. — Разве нельзя предположить, что Нильс и его жена просто слишком депрессивные, чтобы заводить детей? Меня мысль о детях вгоняет в жуткую тоску, а я не суицидница и не норвежка!

На этой радостной ноте я решил поведать Джерри о таинственной пропаже «Совы» за 1940-й год, которую — согласно картотеке мистера Локли — взял из библиотеки академии дядя Боб.

— Не знаю, зачем твой отец держит его у себя, — сказал я Джерри. — Но мне нужно его заполучить.

— А что в нем? — спросила меня Джерри.

— Некоторые члены нашего замечательного семейства не хотят, чтобы я увидел, что в нем, — сообщил я Джерри.

— Не парься, найду я этот сраный ежегодник. Мне самой до смерти охота узнать, что там в нем, — сказала Джерри.

— Возможно, это что-то очень деликатного свойства, — сказал я ей.

— Ха! — гаркнула Джерри. — Уж если я до чего доберусь, долго оно «деликатным» не останется!

Когда я передал Элейн ее слова, моя дорогая подруга заметила:

— От одной мысли о сексе с Джерри меня начинает тошнить.

И меня, едва не ответил я. Но произнес я другое. Я полагал, что мой сексуальный прогноз туманен; я был совершенно не уверен в своем сексуальном будущем.

— Сексуальное влечение — довольно избирательная штука, — сказал я Элейн. — И обычно определенная, так ведь?

— Пожалуй, — ответила Элейн. — Ты к чему ведешь?

— К тому, что раньше мое сексуальное влечение было довольно избирательным — и определенным, — сказал я Элейн. — Но, похоже, оно меняется. Например, твоя грудь — она мне нравится именно потому, что она твоя, а не просто потому, что она маленькая. Эти темные участки, — попытался объяснить я.

— Ареолы, — сказала Элейн.

— Да, мне они ужасно нравятся. И еще целовать тебя — это мне тоже очень нравится.

— Господи — и ты теперь решил мне об этом сообщить, Билли! — воскликнула Элейн.

— Я только сейчас это понял — я меняюсь, Элейн, но совсем не уверен, в какую сторону, — сказа я ей. — Кстати, не дашь ли ты мне один из своих лифчиков — тот мама разрезала на куски.

— Да ладно? — поразилась Элейн.

— Может, какой-нибудь, из которого ты уже выросла или он просто тебе надоел, — сказал я.

— Моя дурацкая грудь выросла совсем чуть-чуть, даже когда я была беременна, — сказала она мне. — Теперь, кажется, она и вовсе перестала расти. Можешь взять столько моих лифчиков, сколько захочешь, Билли, — сказала Элейн.

Однажды вечером, уже после Рождества, мы сидели у меня в спальне — разумеется, с открытой дверью. Наши родители отправились в кино в Эзра-Фоллс; нам предложили присоединиться, но мы отказались. Элейн только начала целовать меня, а я ласкал ее груди — я даже высвободил одну из них из лифчика, — когда кто-то забарабанил в дверь квартиры.

— Билли, открывай долбаную дверь! — орала моя кузина Джерри. — Я знаю, что твои уехали в кино вместе с Хедли — мои придурочные предки тоже с ними поехали!

— Господи, эта ужасная девчонка, — прошептала Элейн. — Спорим, она достала ежегодник.

Джерри не понадобилось много времени, чтобы отыскать «Сову». Пускай из библиотеки академии ее взял дядя Боб, но Джерри нашла ежегодник под кроватью с той стороны, где спала ее мать. Несомненно, это была идея тети Мюриэл — убрать ежегодник этого выпуска подальше с моих глаз, или, может, тетя с мамой вместе додумались до этого. Дядя Боб просто сделал то, что ему велели женщины из рода Уинтропов; если верить мисс Фрост, дядя Боб был слюнтяем еще до того, как его загнали под каблук.

— Не знаю, с чего столько шума, — сказала Джерри, вручая мне ежегодник. — Ну да, это выпуск твоего сбежавшего отца — ну и, блядь, что?

— Мой отец учился в Фейворит-Ривер? — спросил я Джерри. Я знал, что в пятнадцать лет Уильям Фрэнсис Дин был парнем из Гарварда, но никто не говорил мне, что до того он учился в академии.

— Так он, наверное, познакомился с мамой здесь, в Ферст-Систер! — сказал я.

— Ну и, блядь, что? — повторила Джерри. — Какая разница, где они встретились?