Да и сегодня себя повел крутенько — не только приказы стал отдавать, но и требовать их безусловного выполнения. И даже захоти он пойти на интернирование, ему просто не дадут это сделать собственные офицеры, к тому же как можно не прийти в Цусиму, где будут сражаться «владивостокские» крейсера, с которыми назначено место и время рандеву. Но понимая разумность действий Матусевича, особенно выгодно отличавшихся от бездеятельности Витгефта, тем не менее, неприязнь в душе присутствовала — он ведь старше Николая Александровича по производству, и свой чин контр-адмирала получил до войны, но сейчас волей случая оказался в подчинении, которое мог оспорить — как младший флагман у начальника штаба. Но устраивать в бою «местничество» не стоило — не поймут, нужно было просто подчиниться обстоятельствам, что имеют на людей большое воздействие. Пусть и скрепя сердцем — у него самого появился шанс отличиться, доведя два броненосца и пару крейсеров с полудюжиной миноносцев до Владивостока. И тут Павел Петрович себя мысленно одернул — бой еще не начался, а каков его исход будет, остается только гадать. Для него главное создавшимся моментом воспользоваться, и вовремя его использовать, а когда, только ему одному решать — Матусевич почему-то решил полагаться на инициативу подчиненных, дав возможность в случае необходимости действовать самостоятельно. И сейчас князь пристально рассматривал идущие в кильватерной колонне японские корабли, с которыми уже дважды за день сходились в бою. И завязка сражения состоялась на сходящихся курсах — «Цесаревич» и «Ретвизан» уже открыли огонь главным калибром по неприятельскому флагману, «Севастополь» и «Полтава» вели пристрелку по третьему во вражеской колонне броненосцу, «Фудзи». Этот корабль был меньше и слабее трех других, к тому же не имел протяженного броневого пояса, как и два противостоявших ему броненосца, а только цитадель из чудовищно толстых плит. Потому огонь велся исключительно фугасными снарядами, нужно было «расковырять» оконечности, лучше всего носовую — тогда неприятельский броненосец поневоле сбросит ход, если получит подводную пробоину.
При этой мысли Ухтомский вздрогнул и сильно напрягся — идущий последним «Пересвет» имел как раз такую, под броневым поясом небольшую дырку, иначе бы давно от «пролома», давно бы принял бы сотни тонн воды. Но вернувшийся на мостик броненосца с перевязки Бойсман заверил его, что корабль сможет продолжать сражение, и последует за ним в Циндао, где за сутки откачает принятую в отсеки воду и заделает пробоину изнутри, поставив временную «заплатку». Пришлось поверить — старый моряк быстро оценил обстановку, приказал перенаправить принятую воду в междудонное пространство, кроме носовой части, крен быстро спрямили и броненосец вернул себе мореходные качества. И во время короткой паузы ухитрились заделать несколько опасных пробоин. К тому же выяснилось, что большая часть воды поступала через щель под нижним носовым казематом правого борта — броневую плиту вмял попавший в нее двенадцатидюймовый снаряд.
— «Асама» появилась, ваше превосходительство, пока держится на отдалении вместе со старыми малыми крейсерами. «Симы» с «Чин-Йеном» отстали, и вести огонь не смогут!
Доклады поступали один за другим, и теперь Ухтомский смог оценить ситуацию. Ему противостояли два броненосца итальянской постройки, которые шли на продажу из-за малой цены. Семь с половиной миллионов рублей за штуку — небывало привлекательная цена. Они расходились как «горячие пирожки» на «мелочном базаре». Четыре приобрела Аргентина, один Испания (уже потоплен американцами в войне), а вот эти два в последний момент прикупила Япония — за месяц до нападения на Порт-Артур.
