— Тогда, Роман Исидорович, наш флот не мог отправить в Талиенванский залив корабли — остались в строю всего три броненосца. Хотя будь я командующим, то рискнул бы — за минными заграждениями можно было маневрировать и встретить эскадру Того на подходе, к тому же было время, чтобы установить береговые батареи — как мне помнится отправили несколько шестидюймовых пушек Кане, пару установили в Дальнем, там они и достались японцам, а еще два орудия должны были стоять на самом Цзиньчжоуском перешейке, и обстреливать всю прибрежное мелководье западного залива, откуда позже стреляли японские канонерки.
Матусевич говорил осторожно — разговор с доброжелательным командиром 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майором Кондратенко был начат им специально, ведь с генерал-лейтенантом Стесселем, начальником Квантунского укрепленного района он встретится завтра, а ситуацию необходимо «прощупать» сейчас. И если этот толковый генерал откажется принимать участие, то задуманное дело «аховое», и от него придется отказаться, вернувшись к первоначальному варианту — все погромить, сжечь, затопить все пароходы и уйти, сорвав японцам переброски на пару месяцев. По крайней мере, падение Порт-Артура может быть оттянуто на пару месяцев, да и в Маньчжурии сражение под Ляояном примет несколько иной характер, на что возлагались определенные надежды.
— Я сам неоднократно бывал на перешейке, всячески просил и требовал именно там оборудовать передовую позицию в три линии. Сама гора Самсон, или Наншань, она прямо в центре перешейка, за ней можно было построить тафаньшинские позиции, а тыловым рубежом могли послужить нангалинская линия. Но все работы не стоили выеденного яйца — флот должен был находится не в Порт-Артуре, а в Дальнем, и тем отвратить противника от захода в Талиенванский залив. Но после торпедирования в январе двух наших броненосцев, решено было устраивать крепостные фортеции, Степан Осипович заверял меня, что не допустит высадки японцев в Дальнем. После гибели «Петропавловска» на мине наместник адмирал Алексеев категорически отказался рисковать оставшимися кораблями. Потому и не укрепили толком перешеек, спохватились поздно. И между нами, Николай Александрович — командующий Маньчжурской армии отправил приказ, в котором прямо указывал, что не стоит вести на оных позициях «упорный бой». Хотя был бы в Дальнем наш флот, то держать там укрепления было бы намного проще. Фронт в три версты, а не в тридцать, как здесь в Порт-Артуре.
— Роман Исидорович, я готов через три дня повести в Талиенванский залив наши броненосцы. Минных заграждений там почти нет, но впереди пустим пароходы. Вражеских кораблей в заливе немного — их там нужно уничтожить. Затем разгромим и город, и пристани, и вообще все. Там огромные склады японцами устроены, с них питают армии в Маньчжурии — их тоже уничтожим, пока есть возможность. А там после ремонта снова подойдут японские броненосцы — грех такой момент упускать.
— Вы хотите разгромить Дальний…
Генерал посмотрел на моряка округлившимися глазами, но когда понял что это не шутка, а выверенное решение, чуть ли не задохнулся, даже слова не мог вымолвить. Прошла где-то минута, за которую Роман Исидорович собрался с мыслями и негромко заговорил:
— Но это нецелесообразно, Николай Александрович! Склады сразу четырех японских армий нужно не сжечь и уничтожить, а захватить и использовать для обороны Порт-Артура!
— Но для этого потребуется долгое время удерживать Дальний и перешеек, Роман Исидорович. Да, огнем корабельных орудий мы можем нанести противнику определенный ущерб, но силами одного флота удержать территорию столь долгое время мы просто не сможем. Это под силу только пехоте с полевой артиллерией, а ее у меня нет, только немногочисленные десантные команды. На отправку войск генерал Стессель не пойдет, найдя тысячу причин, даже если будет осознавать, что совместные действия армии и флота могут принести огромную пользу. Разве не так?
Воцарилась тягостная тишина — Кондратенко только кивнул головой в ответ, затем негромко сказал:
— Анатолий Михайлович не согласится, тут вы правы, найдет множество отговорок, чтобы не участвовать войсками в этом предприятии. Бог мой — но это ведь единственный нас шанс, и мы его так бездарно упустим!
