Доведенный большевиками до абсурда, матеріализмъ не могъ не оттолкнуть отъ себя всѣхъ, въ комъ еще не окончательно опустошена душа, въ комъ живо еще стремленіе къ какому бы то ни было идеалу. Однако, повидимому, отнюдь не зарождается неоромантизмъ или безпочвенный идеализмъ, а чисто реалистическое міровоззрѣніе съ идеалистическими импульсами. Среди интеллигенціи въ тоже время растутъ религіозныя теченія и настроенія, усиливается и тяга къ мистикѣ. Крахъ марксистской идеологіи и, въ частности, теоріи историческаго матеріализма, вызываетъ въ жизни мощные ростки чуждаго туманной метафизики реалистическаго идеализма или, если угодно, идеалистическаго практицизма. Демократическій идеалъ освѣщаетъ своимъ яркимъ свѣтомъ эти исканія новой истины, одной изъ основъ которой является творческій трудъ, одной изъ базъ которой служитъ лаборократія, господство трудового начала и трудовой морали. Въ качествѣ реакціи на апогей грубаго матеріализма, сказавшійся въ большевизмѣ, замѣтенъ сейчасъ и нѣкоторый ростъ чисто-мистическихъ настроеній, склонность къ полному отреченію отъ позитивнаго и углубленіе въ область трансцедентнаго. Растетъ и вліяніе христіанской морали, философски противопоставляемой марксистскому матеріализму. Усиливается также и тяга къ офиціальной, догматической церковности, въ которой послѣ войны и революціи многія души находятъ утѣшеніе и точку опоры. Равнодѣйствующая всѣхъ этихъ теченій и настроеній проходитъ, думается, по оси углубленной надземности и исканія идеала, сочетающаго небо и землю. Теченія эти еще не оформлены, они не лишены индивидуалистической пестроты. Врядъ ли, однако, они и въ будущемъ примутъ универсальную форму, ибо нюансы и тонкости духовныхъ исканій не допустятъ полной унификаціи. Можно даже предположить, что эта неустойчивость исканій многихъ толкнетъ найти успокоеніе въ церковности: къ этому ведетъ и намѣчающаяся роль православнаго духовенства въ національномъ русскомъ движеніи, и ростъ церковной общественности, и предпочтеніе многими церковно-соборнаго начала безконечно тяжелымъ и труднымъ индивидуальнымъ поискамъ истины. Все это пробужденіе религіознаго сознанія является въ извѣстной степени доказательствомъ того, что русская мысль, послѣ крушенія многихъ фетишей и идей, подошла теперь вплотную къ идеѣ религіозной. Обанкротилась идея классовая, жизнь изрядно потрепала идею партійности, поблекли краски соціалистическаго идеала, но не померкла, а выросла идеологія духовно-религіознаго характера. Въ антибольшевистскомъ движеніи были дѣлаемы (въ Сибири и на Югѣ) попытки использованія религіознаго подъема, какъ стимула для усиленія борьбы съ бѣсами большевиками, но организація всякаго рода «священныхъ дружинъ» уклонялась отъ идеаловъ крестоносцевъ, приближаясь по духу скорѣе къ формированіямъ «священнаго союза» съ его реакціонно-затхлыми устоями.
Нужно отмѣтить, что нарожденье въ самой Россіи группъ священства новой формаціи, съ новой психологіей и новымъ подходомъ къ событіямъ не сопровождалось такимъ же явленіемъ среди духовенства областей, временно освобождаемыхъ отъ большевиковъ, а также среди духовенства бѣженской Руси. Севастопольскій епископъ Беньяминъ и его органъ «Святая Русь» слишкомъ краснорѣчиво свидѣтельствовали въ Врангелевскій періодъ о курсѣ въ сторону самой черной реакціи значительной группы православнаго духовенства. О томъ же свидѣтельствуетъ и роль, сыгранная частью одесскаго духовенства въ формированіи «христіанскаго блока», этой открыто реакціонной организаціи, созданной передъ выборами въ одесскую город. думу.
