Кроме юбилейных медалей у Евлампия Филипповича других наград нет. Но от этого цена его тяжкого фронтового труда нисколько не становится ниже, и его труд надобно воспринимать с особым уважением, которое и будет самой достойной наградой фронтовику. Не только, конечно, Е. Ф. Конопле, но и другим ветеранам войны, которые по какому-то недоразумению не получили ни орденов, ни медалей.
Читатель вправе упрекнуть автора: что же, мол, ты, комдив, не награждал своих отважных бойцов, коль хорошо так все понимаешь? Нужно, разумеется, объясниться.
Вспомним, какое было время. Мы отходили, отступали, оставляли врагу не просто города и поселки, не просто кирпичные дома и хаты с соломенными крышами. Мы оставляли в рабство наших советских людей — женщин, детей, стариков. Кровь вскипала в жилах, душа заходилась в ненависти — до наград ли тут, о них ли были думы!.. Видимо, не один я тогда грешил этим недомыслием, и немногочисленность награждений в начальный период нашей борьбы с гитлеровскими ордами в сравнении, конечно, с более поздним временем войны объясняется во многом именно таким нашим отношением к тому, что и как мы делали. Родину защищают, думалось, не за награды…
Награждение первой большой группы как-то по-особенному всколыхнуло людей. Главное — они очень отчетливо осознали, что пролитая кровь на поле боя — не напрасно пролита, что жертвы, неизбежные на войне, — не напрасные жертвы. Хотя мы и отошли под натиском превосходящих сил противника, но дело сделано хорошо, гитлеровцам пришлось тоже солоно, и Родина оценила этот наш тяжелый труд. И где-то в сознании большинства бойцов и командиров, я уверен, появилась надежда на то, что и его тоже отличат в бою.
Дня через два-три мне пришлось заглянуть в медсанбат дивизии. Тяжелораненых готовили к эвакуации в армейский госпиталь. Был среди них один красноармеец, ни имени, ни фамилии которого я сейчас, к сожалению, вспомнить не могу, хотя тогда он назвался. Краснолучский парнишка пришел к нам добровольцем, и вот не повезло — в первый же день осколком мины был ранен в живот. Белый как мел, он терпеливо переносил страдания, и когда я склонился над ним, чтобы хоть как-то добрым словом прибодрить его, красноармеец вдруг сам попытался улыбнуться своими обкусанными в кровь губами. Не особенно разбираясь в военных званиях, он назвал меня просто «товарищ командир».
— Товарищ командир, — прошептал юноша, — прикажите, чтобы меня, когда поправлюсь… вернули в свою роту. Я вам обещаю… что буду воевать… так же, как… наш отделенный… и тоже заслужу… медаль. Прикажите… товарищ командир…
Я обещал солдату, что по выздоровлении он вернется к нам. И снова, только теперь уж одними глазами, юноша благодарно улыбнулся и потерял сознание. А еще через несколько минут он умер.
Погиб еще один боец дивизии. Но дивизия дралась, а значит, жила. И значит, продолжалась наша фронтовая жизнь.
Сразу после Нового года у нас отобрали 197-й стрелковый полк. Он хорошо показал себя в боях на Миусе, и, откровенно говоря, расставаться с ним не хотелось. Я просил командарма оставить 197-й в дивизии, но получил резонный отказ. Ведь ни один из своих шахтерских мы тоже не собирались отдавать, а по штату в дивизии должно быть всего три стрелковых полка.
Пришлось несколько перестраивать боевой порядок. 696-й стрелковый полк занял оборону на правом фланге — от высоты с отметкой 199,3 до безымянной высоты, что в полутора километрах северо-западнее Княгиневки. На участке полка находилась Яновка. Левее, через Княгиневку, ШтерГРЭС и Ново-Павловку, проходил фронт обороны 691-го стрелкового полка. 694-й ушел в армейский резерв и занял оборону на северо-восточной окраине Красного Луча. В моем резерве были 28-й отдельный противотанковый дивизион и учебный батальон.
Снова совершенствование обороны в инженерном отношении, снова организация непрерывной разведки и снова подготовка к активным боевым действиям в обороне в целях уничтожения живой силы, вооружения и боевой техники противника. Личный состав дивизии вновь был нацелен на максимальную боевую активность.
По примеру 395-й дивизии, воины которой первыми в 18-й армии развернули снайперское движение, мы решили тоже организовать массовое истребление живой силы противника огнем мастеров меткой стрельбы.
В частях горячо откликнулись на наш призыв развернуть снайперское движение. Не долго думая, отобрали отличных стрелков, разделили их на пары и сразу же разрешили начать охоту на гитлеровцев. В первые же дни стали поступать донесения об уничтоженных снайперским огнем фашистах и… о потерях среди наших охотников. Тогда наиболее подходящих для снайперской работы красноармейцев и младших командиров мы свели в дивизионную снайперскую команду, руководить которой стал майор И. В. Сосин.
