Казаринов выхватил из рук Иванникова бинокль и поднес его к глазам. Руки Григория тряслись, перекрестие бинокля никак не попадало на шоссе. Но вот наконец перекрестие заплясало над цепочкой санитарных машин. Одна, две, три, четыре…
– Вижу восемь машин!.. В предпоследней – Галина!.. Она сидит рядом с шофером!..
– Сколько, по-вашему, им осталось до моста, товарищ лейтенант?
– Километр, не больше… Но почему еле ползет головная машина? Задерживает всю колонну!..
– Понятное дело, ведь раненых везут, а дорога, взгляните, – вся в воронках, – проговорил Иванников, словно стараясь оправдать шофера головной машины. – Все с красными крестами?
– Все с крестами.
Полковник Реутов и капитан Дольников втиснулись в блиндаж так неожиданно, что Иванников, который хотел что-то сказать, откатился от Казаринова и уступил место у амбразуры командирам.
– Какого черта у вас до сих пор не починен телефонный кабель?! – зло проговорил Реутов и тяжело плюхнулся на солому рядом с Казариновым. – Дайте бинокль, лейтенант!
Григорий протянул бинокль Реутову.
– Электрокабель к мосту перебит! Вы это знаете?! – Полковник чертыхнулся и остановил бинокль на колонне санитарных машин.
– В четырех местах. Связисты устраняют обрыв.
– И какого черта до сих пор прохлаждалась медицина?! – сердито выругался полковник. – Им бы нужно удочки сматывать первыми, а они до сих пор тащатся как черепахи…
– А куда же им было девать раненых? – вмешался в разговор капитан Дольников и, многозначительно посмотрев на Казаринова, кивнул в сторону колонны: – Здесь?
– Здесь… – ответил Григорий и почувствовал, что вопрос был задан не праздно. Даже в том, как было сказано это «здесь», звучала искренняя товарищеская обеспокоенность и тревога.
– В какой?
– В предпоследней.
– Подождем, только как бы… – Дольников перевел взгляд на Реутова, который продолжал смотреть в бинокль и, беззвучно шевеля губами, посылал ругательства в сторону медленно ползущей колонны санитарных машин.
– Не хватало, чтоб тылы армейского госпиталя притащили на своем хвосте на наш берег немецкие танки! А они, чует моя душа, должны быть вот-вот, на подходе, – продолжал бесноваться Реутов. – Неужели нельзя поскорее устранить обрыв кабеля?! Неужели во всей команде осталось четыре бойца? Да и те копошатся как сонные мухи!.. – Реутов положил перед собой бинокль и посмотрел на Иванникова так, что тот поежился. – А этот что здесь кантуется?
– Иванников, на обрыв кабеля! – распорядился Дольников, и Иванников, взяв чемоданчик связиста, вылез из дота. – Это лучший боец команды, товарищ полковник, – сказал Дольников. – Я его поставил к подрывной машинке. Он был на своем посту.
– Сейчас место каждого солдата там, где тонко и где рвется, – резко бросил Реутов и снова поднес бинокль к глазам.
Головная машина колонны подходила к мосту. Последняя, восьмая, была от головной больше чем в полукилометре.
– Растянулись, как пошехонцы!.. – нервничал полковник, ерзая локтями по сбившейся соломе. – Где ракетница?
– Рядом с вами, слева, – ответил Дольников и положил рядом с ракетницей две коробки патронов.
– Какой сигнал обусловили?
– Две красные, третья – синяя.
– Ну и нагородили!.. Целый светоконцерт!..
– Чтобы не было ошибки, товарищ полковник. Нервы у бойцов на пределе. И потом уже проверено на опыте: одну ракету можно не заметить.
Казаринов не спускал глаз с предпоследней машины колонны. И вдруг мелькнула мысль: не попросить ли у полковника разрешения выйти к мосту и встретить колонну… Хотя бы только рукой помахать, встретиться взглядом… Кто знает, что ждет впереди обоих…
– Зарядить ракетницы! – приказал полковник.
– Они уже заряжены.
– Положите в бойницу!
Капитан положил ракетницы в бойницу и протянул свой бинокль Казаринову, который поспешно поднес его к глазам и замер.
Головная машина уже прошла мост, за ней тянулись остальные. Предпоследнюю машину Григорий отыскал сразу. Теперь лицо Галины он видел отчетливо. Она смотрела перед собой и что-то говорила шоферу – это было видно по ее губам. На какое-то мгновение Казаринову даже показалось, что взгляды их встретились. Но это был не ее взгляд. Так она на него никогда не смотрела. Это был чужой, холодный и тревожный взгляд человека, находящегося под властью неотвязной обжигающей мысли.
Хвост колонны подходил к мосту.
И вдруг Реутова словно пронзило током. Он даже вздрогнул всем телом и в страхе отпрянул от бойницы.
– Танки!.. – вырвался из груди полковника сдавленный хрип.
– Где? – выдохнул Дольников.
– Идут по шоссе!.. Гонят на предельной скорости! Хотят прицепиться к хвосту госпитальных машин!..
– Вот и хорошо!.. Вот мы их и рванем на мосту! – ликовал Дольников, вглядываясь прищуренными глазами в серую ленту автострады, по которой прямо через черные кляксы бомбовых воронок тянулись танки.
