– Передайте хасановцу, что, как только сестрица подведет ко мне двух «рысаков», я тут же к нему прискачу галопом. – «Рысаками» в госпитале называли костыли, и это слово, словно по неписаному правилу военных госпиталей, где почти каждый третий был ранен в ноги, в первые же дни пребывания в палате взял на вооружение и Казаринов.
– А когда обещают? – заулыбался артиллерист.
– Врач сказал, что денька через три-четыре на перевязку мне являться не на каталке, а самому въезжать на «рысаках». Так и передайте хасановцу.
Кивнув, однополчане, которых в курилке одни звали «петухами», а другие «неразлей-водой», покинули палату Казаринова.
«Рысаков» старшая сестра отделения «привела» утром в субботу, приставила их к стене и сказала:
– Вот вам ключ, регулируйте сами, какой высоты вам будут удобнее ваши коняги. Если сами не сумеете – поможет Мурат. – Сестра кивнула в угол палаты, где, примостившись на койке и низко склонив голову над тумбочкой, что-то писал чернявый паренек, по виду татарин или башкир. – Он мастер по этому делу, всему отделению запрягает «рысаков». – И, уходя из палаты, уже в дверях сказала: – Так что в клуб на концерт сегодня вечером добирайтесь своим ходом.
– Спасибо, сестрица, – поблагодарил Казаринов и, с опаской держась за спинку железной койки, привстал.
Высоту костылей регулировать ему не пришлось – подошли сразу, поэтому помощь Мурата, который, повиснув на своих костылях, уже стоял рядом с койкой Казаринова, не понадобилась. И все-таки Григорий поблагодарил Мурата за готовность помочь:
– Спасибо, Мурат, размер самый что ни на есть мой. Как по заказу.
Около часа, разминая затекшие ноги и приноравливаясь к костылям, Григорий ходил по коридорам, заглянул в красный уголок, где в одном углу раненые резались в домино, а в другом, озираясь по сторонам, «баловались» в дурака, попробовал одолеть пролет старинной лестницы, ведущей на второй этаж, но его окриком остановила дежурная сестра:
– Больной!.. Куда вы?! Что вы там потеряли?!
Кто-то сзади, со стороны холла, в тон сестре громко выкрикнул:
– Уж такой у него характер, сестрица, только вскочил на «рысака» – и сразу же галопом в женскую палату. – Казаринов не знал, что на втором этаже три палаты занимали раненые женщины.
Хотя слова, брошенные кем-то из холла, были всего-навсего шуткой, но Казаринов почувствовал (особенно когда шутка, точно всплеском, обросла хохотком сидевших в холле), как к щекам его прилила горячая волна. Когда же он медленно и осторожно спускался по ступеням лестницы, придерживаясь одной рукой за перила, а второй намертво сжимая перекладинку костылей, вид у него был растерянный и виноватый.
Как только Казаринов вошел в свою палату, сосед по койке, штабист из армии Рокоссовского – тот, кто был первым, с кем Григорий разговорился в день госпитализации, – громко, чтоб слышали все обитатели палаты, спросил:
– Ну как разведка, лейтенант? Без «языка» вернулся? С пустыми руками?
– Не за «языком» ходил, – ответил Казаринов, садясь на койку.
– А за чем же?
– Был на рекогносцировке местности.
– Ну и какие огневые точки противника засек? – не унимался рокоссовец.
– Не я засек, а меня засекли, – с желчной ухмылкой ответил Григорий.
– А это как понимать? – уже не без интереса спросил штабист-рокоссовец.
– Да попробовал на «рысаках» своих изучить безымянную высотку, подняться на второй этаж, а там, как оказалось, – женские палаты.
– Ну и что? Кто-то вернул?
– Вернуть-то это что… А вот из холла по мне открыли из сорокапяток такой огонь, что насилу ноги унес.
По палате разлился хохоток.
За час до ужина, после перевязок и уколов, Казаринов зашел в седьмую палату, где в левом углу, у окна, лежал командир-хасановец с двумя тяжелыми ранениями. Когда он подошел к его кровати, хасановец сразу понял, что к нему пришел раненый из дивизии Полосухина, которого он ждал вот уже несколько дней.
– Вы лейтенант Казаринов? – сразу спросил майор-хасановец. – Его спекшиеся губы, когда он произносил слова, казалось, с трудом разлипались и сразу же слипались снова.
– Да. А откуда вы знаете мою фамилию?
– Сказали ребята, что ходили к вам по моей просьбе. В перевязочной узнали от сестры. Вначале я хотел спросить вас… – Надрывный кашель не дал тяжелораненому говорить.
– О чем вы хотели спросить?
– Вы, случайно, не родственник академика Казаринова?
– Да, я его внук.
– Я слышал о вас. О гибели вашего деда знает вся наша пятая армия. От солдата до генерала. – И, словно поймав себя на неточности, как бы оправдываясь, добавил: – Да что там пятая армия – вся страна знает.
– Товарищ майор, мне сказали, что вы тоже из дивизии Полосухина?
– Да, с этой дивизией связана вся моя служба в армии, начиная с того года, когда она дислоцировалась еще в Саратове. Потом – Дальний Восток, бои у озера Хасан. Да что ты стоишь, лейтенант, присаживайся. Разговор наш будет долгим.
Казаринов присел на краешек койки в ногах у раненого, костыли приставил к стене.
– А вы кто, товарищ майор, по служебному положению в нашей дивизии? Я в ней – новичок.
