Казаринов приказал Солдаткину занять у шлагбаума место немецкого часового и тут же предупредил: если вдруг появится смена караула, молча подпустить разводящего и часового на двадцать шагов и после окрика «Хальт!» срезать их автоматной очередью. Отдав приказание, Григорий метнулся к опушке леса, где его ждали связисты.
Иванников распахнул до отказа дверь будки, встал у порога и привел второй трофейный автомат в боевую готовность.
Пока Казаринов и Иванников снимали часовых, сержант-связист, услышав глухой взрыв, понял, что наступила пора скорее выходить на связь с орудиями, а поэтому передал капитану Осинину, чтобы тот приготовился принимать команды Казаринова.
Григорий подбежал к связистам и выхватил из рук сержанта трубку. Глядя в сторону ярко освещенного серией ракет аэродрома, он увидел: по направлению к будке неторопливо, с автоматами на груди шли два человека. И тут же крикнул в телефонную трубку:
– Ты меня слышишь, Максимыч?!
– Я слышу тебя прекрасно! Жду твоей команды! – раздался в трубке голос Осинина.
После первых пристрелочных команд, четко, но глухо и притаенно брошенных Казариновым в трубку, через несколько секунд над головами связистов прошелестели первые снаряды, которые разорвались почти в центре аэродрома. Взрывы сотрясли землю и раскатистым эхом пронеслись по ночному лесу.
Два солдата из караульной роты, которые шли по взлетной дорожке по направлению к будке, попали между взметнувшимися веерами огня и земли.
– Легли хорошо, капитан!.. Повтори! Батарея Орлова!.. Левее ноль-ноль один… Беглый!.. Огонь!..
Вряд ли когда-нибудь в жизни Казаринов испытывал такое чувство распиравшего его душу восторга, как теперь, когда он увидел, как на огромном пространстве аэродрома начали рваться и гореть самолеты.
Снаряд, угодивший в бензоцистерну, взметнул в небо гигантский огненный факел. В панике по аэродрому заметались фигурки людей в комбинезонах.
– Капитан!.. Горят бомбовозы!.. Пылают уже семь «юнкерсов» и две бензоцистерны! Светло так, что можно вышивать! Перенеси левее ноль-ноль два, прицел больше один… Беглый!.. Огонь!.. – задыхаясь, кричал в трубку Казаринов. – Если б ты видел, Максимыч!.. Гады мечутся по летному полю, как крысы на тонущем корабле!.. – Стирая рукавом гимнастерки со лба пот, который заливал глаза, Григорий охрипшим голосом бросал в телефонную трубку все новые и новые команды, которые неизменно заканчивались надсадно-хриплыми словами «Беглый!» и «Огонь!», а сам не сводил глаз с пылающего аэродрома.
Переведя дух, Казаринов до боли в суставах сжал в руках телефонную трубку, а когда увидел, как огненный вал снарядов накрыл квадрат аэродрома, где находились служебные помещения и откуда еще выбегали люди, на какую-то минуту почти теряя самообладание при виде огненного буйства, давал все новые и новые команды.
– Товарищ лейтенант! – стараясь перекричать раскаты взрывов, кричал на ухо Казаринову сержант-связист. – Они хотят вывести из-под огня машины с боеприпасами… Вон, прямо за капонирами…
– Капитан!.. По машинам с боеприпасами!.. Левее ноль-ноль два, прицел больше один… Беглый!.. Огонь!..
Когда начали рваться машины со снарядами – бойцы присели. Казаринов, которого шатнуло назад воздушной волной, обнял левой рукой березку, встал на колени, не отрывая взгляда от горящего аэродрома.
– Сержант, посчитай, сколько самолетов горит?
– Больше тридцати, товарищ лейтенант!
– Ты слышишь, Максимыч, горит больше тридцати самолетов! Сколько осталось снарядов?.. Тогда дай еще по «рамам»! Эти гадины притаились на отшибе… Две стервы поднялись в воздух. Я только сейчас их заметил. Взлетает третья… Ты это учти… Повторяю: две «рамы» взлетели и взяли курс в твою сторону… Перенеси огонь правее ноль-ноль семь, прицел больше пять!.. – Захлебываясь, Казаринов бросал и бросал в трубку команды. – Капитан!.. Ты никогда не увидишь такого зрелища!..
Огненно-рыжие фонтаны начали подниматься и в правом дальнем углу аэродрома – это одновременно загорелись три «рамы», заревом огня осветив ряды «фокке-вульфов».
– Сержант! – Казаринов толкнул в бок связиста. – Пошли кого-нибудь из своих, пусть снимут с поста у будки двух моих ребят, Солдаткина и Иванникова. Мы свое дело сделали. Нам нужно уходить. – И снова закричал в трубку: – Максимыч, дай на десерт по бензоцистернам. Я их только что заметил. Левее ноль-ноль девять, прицел больше три… Беглый!.. Огонь!..
Три вспыхнувшие одна за другой бензоцистерны разлились волнами огня, и глухое эхо взрывов покатилось над вершинами деревьев.
Григорий не заметил, как рядом с ним очутились Солдаткин и Иванников. Их лихорадило.
– С ума сойти, товарищ лейтенант!.. Я считал!.. Подожгли тридцать четыре самолета, это на земле… Два сами напоролись друг на друга в воздухе. – У Солдаткина зуб на зуб не попадал. – Уничтожены четыре машины со снарядами, пять цистерн с горючим… А людей!.. Не сосчитать…
Григорий опустил руку на плечо Солдаткина:
– Для одного этого стоило родиться, Николашка!
