– Какой там храм… – Казаринов вздохнул. – Когда оно, вот это биенышко, – он приложил правую руку к сердцу, – начинает уставать, а иногда сжимается так, что не найдешь себе места, и тоска берет зеленая – убежишь не только в Храм воздуха. На Колыму ускачешь.
Лицо генерала стало строго-серьезным.
– А сейчас как?
– Как бы не сглазить, последние два года на моторишко свой просто нет времени обращать внимание.
Казаринов налил в бокалы цинандали. Его худые, длинные пальцы старчески крупно дрожали.
– Как Григорий, пишет?
– Последнее письмо получил неделю назад. Пока был жив. Но по письму видно, что жарко им там. Ведь он у меня почти у самой западной границы встретил войну.
– Да, – гулко протянул Сбоев, – этим ребятам сейчас очень жарко. Там, за Смоленском, – ад.
Поймав хмурый взгляд гостя, Казаринов засуетился:
– Может, покрепче? А то у меня есть армянский.
– Сейчас нельзя: через полтора часа должен быть в штабе. Работа.
– И все-таки, Володя, пропускают стервецов к Москве твои летчики. – Казаринов отпил несколько глотков вина и поставил бокал.
Пригубил бокал и Сбоев.
– Вы статистику чтите, Дмитрий Александрович?
– Как физику и математику. Из всех социальных наук – это самая точная наука. В ней можно опереться на закон чисел.
– Так вот, из девятисот с лишним самолетов противника, долетевших до зоны противовоздушной обороны Москвы в июле, к городу прорвалось всего-навсего девять самолетов. Из ста один. В августе процент прорвавшихся еще ниже. А Талалихин? Читали?
– Как же… Даже Фрося знает. Первый в истории военной авиации ночной таран.
– Первый, но не последний! После Талалихина на ночной таран уже ходило семь человек, и все семь человек достигли цели. Погибло двое.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать о силе примера. То, что до Талалихина в истории авиации даже не мыслилось и считалось фантазией, теперь стало тактикой ночного воздушного боя. Таран – ночью!.. На это могут пойти только советские летчики, когда под крыльями – Родина.
Заметив, что Сбоев уже дважды посмотрел на часы, Казаринов решил перейти к тому, что привело генерала к нему в столь поздний час.
– Выкладывай, чем могу быть полезен? Вижу, сидишь как на иголках. Да, кстати, ты на машине?
– Внизу меня ждет шофер штаба. В моем распоряжении двадцать минут.
– Тогда давай. Не тяни. У меня тоже дела.
Сбоев расстегнул верхнюю пуговицу кителя, допил вино и из папки достал в несколько раз сложенные листы ватмана.
– Чертежи? – спросил Казаринов, видя, что Сбоев ищет глазами место в комнате, где бы их можно было разложить. – Клади на стол. Он у меня как верстак. На него только трактор не въезжал.
Генерал разложил чертежи.
– Прошу лишь об одном, Дмитрий Александрович. Пока все это – секретно.
– А может быть, тебе не следует нарушать?..
– Помните латинский афоризм: «Нет правил без исключения»? – спросил генерал.
– Если так – спасибо за доверие. Что это? Какое-то оружие? Думаю, это не по моей части. Вряд ли пойму тут что-нибудь.
– Вопрос не столько военно-технический, сколько чисто физический, а если точнее – из области оптической физики.
– Чем же могу быть полезен я, теоретик?
– Мне нужен ваш принципиальный совет, Дмитрий Александрович.
– Я до сих пор не спросил: кто ты сейчас? Какую должность занимаешь?
– Командую военно-воздушными силами Московского военного округа.
– Ого! Высоко взлетел.
Генерал прошелся по кабинету. Собравшись с мыслями, начал:
– Вчера к нам в штаб пришел инженер с одного номерного московского завода. Человек сугубо штатский. Две недели добивался, чтобы его принял кто-нибудь из генералов штаба. Наконец добился: принял его член Военного совета округа дивизионный комиссар Тареев. Человек редкостной души и несгибаемой воли. На хороших людей чутье у него поразительное, проходимцев и мерзавцев видит как под рентгеном. На Тарееве – оборона всей Москвы. Инженер принес ему инфракрасный прибор для ночной стрельбы из винтовки. Чертежи этого прибора – у вас на столе. В затемненном кабинете с прибором познакомились член Военного совета и артиллеристы. И что же вы думаете? Все были поражены изобретением!
– Что дает этот прибор при стрельбе ночью? – спросил Казаринов. Отсед
– Вот в этом-то, Дмитрий Александрович, и весь секрет изобретения. – Генерал оживился. Взяв со стола лист ватмана с чертежом прибора, подошел к креслу, в котором сидел Казаринов, и опустился на одно колено. – Через этот прибор можно в ночную темень великолепно просматривать впереди лежащую местность и вести точный прицельный огонь по объектам врага. Инженер мастерил модель этого прибора сугубо для винтовки-трехлинейки, чтобы ночью в засаде, в окопах, в полевом карауле боец, будучи не замеченным, сам мог видеть врага и уничтожать его. Правда, прибор этот еще далек от боевого совершенства, пока еще сложновата его конструкция, в нем необходимо увеличить и дальность светового луча, но сам принцип! Я присутствовал на демонстрации этого прибора в затемненном кабинете Тареева и с тех пор буквально потерял сон. Нам, авиаторам, этот прибор нужен вот так! – Ребром ладони Сбоев провел по горлу.
