Помню, в пятом классе учительница водила нас на экскурсию на это невиданное в наших краях сооружение. Мы по трапу взошли на огромное, качающееся на воде, судно. Схожесть с кораблём добавляли висевшие на бортах спасательные круги, сигнальные огни и помещение драгера, напоминавшее капитанский мостик. Огромные ковши черпали со дна и вытряхивали на конвейер породу, доставляемую на специальную площадку, где два огромных стальных бегуна дробили её. Мелкие куски затем промывали и добывали из них золото. Остальная отработанная порода также по специальному конвейеру вываливалась позади драги, создавая песчаные горки и насыпи. После экскурсии нас высадили по трапу на берег, но мы все, на некоторое время, оглохли от этого ужасного скрипа и скрежета деталей, грохота падающей породы и работы тяжёлых бегунов и ковшей.
Думаю, что золото, конечно же, нужно было для страны, но драги, всё-таки, должны работать на глухих таёжных речках и озёрах, а не посреди большого села, где проживало более пяти тысяч человек. Наша драга за двадцать лет работы с 1950 по 1970 добыла около четырёх тонн золота. Но она же испортила русло красавицы Нейвы и устья небольших речушек и ключей, впадающих в неё. Почти двадцать лет жители восточной окраины Невьянска, села Быньги, деревень Нижние и Верхние Таволги, Сербишино вынуждены были слушать этот шум и грохот круглые сутки. Драга нарушила луга, леса и перелески вдоль реки, где раньше было много черёмушника, грибов и ягод, выгонов для скота, покосов и пашен. В нашем селе было снесено немало домов и огородов вдоль Нейвы. Может, поэтому в ноябре 1970 года драга № 53 по предписанию санэпидстанции была остановлена по причине сброса промывочной воды, замутнённой сверх санитарной нормы.
Полагаю, что правильно поступили районные власти, хотя и с опозданием. Экологический ущерб явно превышает стоимость добытого золота. Природа постепенно заращивает все глубокие раны, нанесённые драгой, но восстановить прежнее русло реки уже невозможно.
Кроме больших приисков, рудников, шахт и драг, народ добывал золото кустарным ручным, так называемым «мускульным», способом, объединяясь в старательские артели. Обычно, кто – то из опытных рабочих оформлял делянку, то есть место, выделяемое для добычи золота, собирал артель из нескольких семей и приступали к работе.
С середины XIX века на Урале повсеместно, где велись горнодобывающие работы, создавались специальные органы, контролирующие добычу металлов, в том числе и золота. Общий контроль над горной промышленностью осуществляло Уральское горное правление, которое находилось в Екатеринбурге. В округах надзор осуществляли горные инженеры. Были также и окружные ревизоры, которые занимались отводом участков, правильным ведением горных работ и соблюдением техники безопасности. Они же должны были пресекать хищение золота, так как владельцы приисков и, особенно, старатели, нередко продавали добытое золото перекупщикам, которые за золотник давали большую цену, чем государственная казна. Учитывая большие территории Урала, где водилось золото, и малое количество ревизоров и служащих горной полиции, было немало случаев хищнической добычи драгоценного металла. Существовали и незарегистрированные небольшие старательские артели или одиночные добытчики, которые тайно уходили в глухие места, по берегам таёжных ручьев и речушек, где с помощью простецких инструментов: кайла, лопаты и старательского ковша или лотка, втихую, намывали золотой песок, которой сбывали перекупщикам.
Жизнь таких добытчиков была страшно тяжела. Работали вечно в страхе быть обнаруженными горной стражей или агентами ревизоров, жили в шалашах у речек, в глухомани, где тучи мошкары, комаров и оводов, которые пили кровь этих бедных мучеников. Но никакие власти, ни при царе, ни в годы советской власти, не могли полностью истребить этих браконьеров.
Подавляющее же большинство старателей работали в соответствии с законодательством, постоянно оформляли разрешение на добычу благородного металла. Такие письменные документы брали многие жители села ещё в довоенное и послевоенное время и кормились этой работой. Очень много быньговских старателей участвовало и погибло в трёх войнах: Финской, Великой Отечественной и Японской. Те, кто вернулся живым, продолжали эту работу.
Мой старший брат Авдей, демобилизовавшись с флота в 1946 году, со своим сватом Фёдором Барановым мыли золото в свободное от работы время на старых разрезах, которые остались после гидравлики. Помню, как 7 апреля 1947 года, в праздник Благовещения, вся наша компания: брат, его жена Сима, сестра Таня, Фёдор Баранов, да мы с братишкой Георгием, отправились посмотреть место для добычи золота. Стояла тёплая погода, даже гроза началась под вечер, но лёд на разрезе всё ещё стоял. Мы все пошли берегом, а Сима решила по льду, напрямик.
– Куда ты? Провалишься! – закричал брат.
