— Что сделали? — выкрикиваю я, не понимая, о чем это он. Все происходит слишком быстро. А мой мозг сейчас — резиновый цемент, липкий и невосприимчивый.
Мне нужно бежать. Я в аббатстве. Они знают, что я такое.
Они меня закроют. Запечатают рядом с Круусом.
— Нашли Дэни, — говорит Риодан.
— Какого черта ты тут буровишь? — Бэрронс уже практически кричит.
— Да кто вообще пользуется словом
— Я не буровлю.
— Объясни! — рычит Бэрронс.
Риодан напряженно объясняет:
— Джейда. Это. Дэни.
Я ухожу в свою голову и становлюсь той второй мной, о которой я никому ничего не рассказываю. Наблюдательницей. Она не может чувствовать голод или судороги в сведенных от долгого сидения в клетке мышц. Она не Дэни. Она может пережить что угодно. Ничего не чувствуя. Она видит вещи только такими и точно такими, как они есть. Ее сердце не разбивается всякий раз, когда мама уходит. И для нее нет слишком высокой платы за выживание. Я не разрешаю себе чересчур часто отпускать себя и искать ее, потому что однажды я застряла там, она стала главной, и то, что она сделала… Я живу в ужасе оттого, что однажды не смогу снова стать Дэни.
За пять дней, прошедших с тех пор, как Риодан похоронил меня под своим ночным клубом, я не слышала ничьих голосов, не испытывала ни капли чужих эмоций.
Мне следовало бы волноваться. Беспокоиться. Молотить по двери, требуя выпустить меня на свободу, но в этих комнатах я впервые за всю свою жизнь испытала покой.
Пуста здесь только первая комната, не другие. Их четыре: спальня с ортопедическим матрасом, настолько равномерно гладким, что не возникало сомнений: до моего появления им никто не пользовался; ванная с большим и мягким ливневым душем; кухня, забитая едой и напитками, что недвусмысленно давало мне понять: Риодан спланировал это заранее, и, возможно, уже давно.
В четвертой и последней, самой большой комнате зеркальные стены обрамляют тренажерный зал, похожий на произведение искусства.
Кастео не произнес ни слова. Я тоже.
Я провела пять дней и ночей, просто чувствуя себя и своего нерожденного ребенка, без постоянного гудения помех, которое я ощущала всю жизнь.
Кастео лежит на полу. Иногда поднимается и тренируется.
Время от времени принимает душ.
Он не говорит, и я не видела, чтобы он ел. Возможно, он готовит, пока я сплю. Грязных тарелок я тоже не видела.
Я же, наоборот, ненасытна. Ем за двоих с таким аппетитом, какого никогда раньше не испытывала.
Я становлюсь гедонисткой: сплю по десять часов в сутки, принимаю продолжительный расслабляющий душ за запертой дверью ванной, готовлю себе еду из картофеля и мяса — мяса я поглощаю больше, чем прежде съедала за несколько месяцев.
Никто и ничто меня здесь не беспокоит. Ни эмоции, ни голоса, ни соблазнительный Темный Принц.
Эти пять дней и ночей меня изменили.
Во время этого краткого, неожиданного, единственного в моей жизни отпуска от мира я поняла, в чем моя проблема.
Я никогда не могла полностью блокировать чужие эмоции, потому что не знала, как ощущается тишина. Я поняла, что невозможно стремиться к цели, которую ты не в силах осознать, невозможно воссоздать то, о чем ты понятия не имеешь. Я была подобна слепому, который пытается нарисовать небо, солнце и облака.
Теперь я узнала, что такое неподвижность, мне известно, что она существует и где ее искать, и я уверена, что смогу найти ее снова в яростном грохоте Дублина, в аббатстве, даже в отчаянном и опасном аквариуме с акулами — в «Честерсе».
Мужчина, которого не существует, привел меня в благословенно тихое логово другого мужчины, которого не существует, и сделал мне величайший из возможных подарков: время и место, где можно перевести дыхание, исследовать свою внутреннюю территорию, осознать силы, с которыми я могу работать, и слабости, которые меня ограничивали.
Я никак не могу понять, отчего он так поступил. Это кажется мне проявлением доброты у человека, в котором я ее не подозревала.
Риодан показал мне ту самую цель, которая постоянно ускользала от меня. Тот священный внутренний участок души, который принадлежит только мне и никому более, глаз шторма, в котором я могу безопасно стоять, и меня не заденет вертящийся вокруг меня хаос острых углов и огромных кусков, способных сбить с ног.
