Вот только по нему не похоже, что он забыл. Риодан выглядит очень встревоженным. Чем-то. Я снова расширяю свое чутье, ищу, но ничего не нахожу. Я задумчиво склоняю голову набок и смериваю взглядом моих преследователей, которые столпились поблизости, слева, справа, сзади.
Покои Ровены состоят из полудюжины комнат: спальни, изысканного, царственного кабинета, двух библиотек и огромной чудесной ванной комнаты с огромной древней ванной на ножках-лапах, а также неуютной и простой приемной, похожей на те, что бывают при кабинетах врачей. Я когда-то сунула нос в обиталище грандмистрисс, но не успела осмотреть его так тщательно, как мне бы того хотелось. Подозреваю, секретов за фальшивыми панелями на стенах и под полом найдется не меньше, чем песчинок в песочных часах. Мы с Дэни не раз пролетали двойные французские двери и пробивались в комнаты Ровены, только чтобы найти внутри недовольную грандмистрисс, предвидевшую наше появление.
И сегодня с неожиданным появлением не срослось. Когда мы поворачиваем в последний коридор, в его конце обнаруживаются четыре вооруженные женщины, стоящие на посту у закрытых дверей.
Они производят внушительное впечатление. Я могу понять, почему их приняло наше аббатство: выбор был между «принять» и «умереть». Ровена не обучала своих
Они бы и мне понравились, встреть я их где-то на улице. Очень понравились. Во мне живет огромное уважение к военным мужчинам и женщинам, к нашим повседневным героям, которые хранят нашу столь ценную безопасность.
Но они не нравятся мне перед этой дверью.
В этих комнатах место Кэт, а не какой-то чужачке, чьи задачи и благонадежность неясны.
Женщины изучают нас, замечают Невидимых за моей спиной, но никак не комментируют их появление. Если они пересекли континенты, чтобы попасть сюда, то наверняка видели и более странные вещи. Черт возьми, если они служили за океаном, то наверняка видели ад.
Оружие они вскидывают гладко и синхронно, целясь в нас.
— Джейда не принимает посетителей, — резко говорит высокая женщина с коротко стриженными черными волосами, чуть осветленными на концах.
Я прячусь среди роя Невидимых — пусть защищают свою пчелиную королеву. Идея с живым щитом мне нравится. Я почти укутываюсь в своих зловонных попутчиков. Пусть меня сложно убить, пусть я пережила даже то, как мне вырвали горло, но мне не нужно испытывать на себе автоматную очередь, чтобы знать, насколько это больно.
Бэрронс и Риодан внезапно исчезают. Я порой забываю, что они это могут: становиться почти невидимыми, сливаться с окружающей средой и возникать без предупреждения.
Звучат выстрелы, разлетается и врезается в стены оружие, и, пригибаясь от визга опасного рикошета, я прячусь за своих рабочих пчел. Выглядывая из-за их капюшонов, я замечаю короткую стычку, после которой женщины оказываются без сознания на полу, а Бэрронс открывает дверь.
Когда я перешагиваю через
Бэрронс в тот же миг оказывается над ней, а я падаю назад, резко.
И пока я падаю, со мной приключается очень странная вещь. Внезапно, в необычной вспышке, я вижу свою комнату в «Кларин-хаусе»; время замедляется, как улитка, и я одновременно проживаю два разных события.
Я падаю назад, на спину, в аббатстве.
И падаю вперед в тесном номере мотеля.
Здесь Бэрронс смотрит на меня сверху, удерживая напавшую и пытаясь меня поймать.
Но в то же время мы в мотеле, и это он только что уронил меня на пол.
Здесь я одета.
В «Кларин-хаусе» на мне нет джинсов, воздух холодит кожу, и у меня голая задница.
В аббатстве я падаю на пол с такой силой, что у меня клацают зубы, и моргаю, трясу головой.
Какого черта?
Реальность снова сливается в единую версию. Я в аббатстве, и только в аббатстве.
Нахмурившись, я поднимаюсь с пола и смотрю, как Риодан и Бэрронс тащат женщин по коридору и бросают их в комнату.
— Пришло время встретиться с
Я встаю, с тревогой глядя на него, и пытаюсь понять, что же только что произошло. Единственный раз Бэрронс был в моей комнате в «Кларин-хаусе» — в ту ночь, когда явился, чтобы запугать меня и заставить вернуться домой. Мы спорили, он схватил меня, и это был единственный физический контакт, потом он ушел. На следующий день у меня все болело.
Я хмурюсь сильнее.
