– У вас готово тысячу вопросов мне. неправда ли? – сказала она ему, – и у меня также целая тысяча… Они так столпились у меня на губах, что я и сама не знаю, с чего начать. Давно ли вы при дворе?… Как сюда попали?.. Зачем?… Чего надеетесь?… Довольны ли вы?… Рады ли, что со мной встретились? Я очень часто об вас думала, поверьте!.. Ну, поцелуемся!
И не дожидаясь его поцелуя, Брискетта бросилась ему на шею.
– Как хорошо здесь! – прибавила она, прижимаясь на минуту к его сердцу. – Ах! я так сильно вас любила, мой милый Гуго, когда мы были там, далеко!
– А теперь?
– Теперь? – сказала она, поднимая голову, как птичка, – пусть только вам встретится надобность во мне, и вы увидите, что я сберегла для вас то же сердце, что билось на Вербовой улице!..
Она улыбнулась, отстранилась немного и продолжала:
– Вы только болтаете, а не отвечаете мне. Расскажите мне всё, всё.
Гуго рассказал ей всё подробно, умолчав благоразумно о кое-каких обстоятельствах, которых незачем было открывать ей. Он осторожно обошел причину опасности, грозившей ему у церкви св. Иакова, но остановился охотно на своей встрече с маркизом де Сент-Эллис, на участии к нему графа де Колиньи, на представлении королю и неожиданной развязке, бывшей последствием его первого появления при дворе. Монтестрюк вел свой рассказ так свободно и так живо, что Брискетта не могла не похвалить его ораторские способности.
– Выходит, – продолжала она, – вы совершенно счастливы?
– Счастлив! Да разве можно когда-нибудь быть вполне счастливым?
– Значит, есть еще что-нибудь, чего вы желаете?
– Э! мой Боже, да! и мне не останется ничего желать разве только тогда, когда я добьюсь от графини де Суассон того, что мне от неё нужно…
– Вы в самом деле имеете просьбу к обер-гофмейстерине её величества королевы? Вы?
– О! сущие пустяки!.. Начальство над армией, посылаемой в Венгрию, для одного из моих друзей, которому мне пришла мысль услужить этим.
– Только-то!.. Ах! видно, вы так навсегда и останетесь верным сыном своей родины! А какими же путями вы надеетесь добраться до графини?
– Один господин, которого вы знаете, тоже из Арманьяка, маркиз де Сент-Эллис, обещал мне открыть двери графини.
Брискетта задумалась на минуту и, погладив рукой подбородок, спросила:
– А хотите, я возьму это дело на себя, скажите?
– Вы?
– Да, я! Бывают часто такие обстоятельства, что женщина стоит в них любого маркиза.
– В самом деле, какими судьбами вы очутились здесь? что делаете?
Целый поток вопросов сорвался с языка его. Она остановила наводнение, положив руку на губы поручика.
– Ах! как вас мучит любопытство! продолжала она со смехом; все узнаете, только после… Теперь у нас одна важная вещь, которой нужно заняться, – это свиданье ваше с графиней де Суассон… свиданье, от которого вы ожидаете таких чудес… Если я возьмусь за дело, то мне сдаётся, что это свиданье вам будет назначено скоро… и при лучших условиях, чем через вашего маркиза де-Сент-Эллиса… Хотите?
Уверенность Брискетты поразила Гуго.
– Хорошо! – отвечал он; – но как же я узнаю, что вам удалось?
– Будьте здесь завтра, в этот же час.
– Как! уже и завтра?
– А зачем же откладывать?
– Значит, у вас есть волшебная палочка феи?
– Почти.
На этом последнем слове Брискетта его оставила, а Гуго, разумеется, ни слова не сказал графу де Колиньи о том, что произошло между ним и хорошенькой девочкой из Оша, встреченной им в Фонтенбло. Он сам вполне доверял уменью Брискетты, и боялся, чтоб другие не осмеяли этого доверия, объяснить которое он и сам не умел порядочно.
Как и накануне, он в нетерпении пошел в сад немного раньше назначенного часа. Скоро он завидел Брискетту издали: она скользила вдоль шпалер и лишь только подбежала к нему, как поднялась на цыпочки и шепнула ему на ухо:
– Готово!
– Как! с первого же разу! Но это похоже на чудо!
– А вас это удивляет? Дела всегда так делаются, когда я в них вмешиваюсь. Но прежде всего, пока я стану рассказывать об употребленных мной средствах, у меня есть к вам просьба… Мне как-то неловко говорить тебе «вы», мой милый Гуго. позвольте мне говорить вам «ты».
– Говори.
– Вот это называется – ответ! Ну, мой друг, маркиз де Мент-Эллис тебя представил очень плохо, все равно, как бы и не представлял вовсе.
– Что же он сказал такое?
– Он поклялся графине, что она тебя ослепила своей красотой, и что ты сейчас вот испустишь дух, если она не позволит тебе обожать ее вблизи.
– Нашел дурака!
– Глупо, мой бедный Гуго, непроходимо глупо! Графине уже просто надоели все эти ослепления: ведь она давно знает, что она – светило и что лучи её глаз жгут насмерть бедных смертных! Все придворные поэты клянутся ей в этом великолепными рифмами и тысячи просителей давно уже это доказали ей окончательно. Знаешь ли, что она мне говорила сегодня утром?
– Тебе?
– Мне, Брискетте.
– Вот забавно!
– Слушай прежде, а удивляться можешь после. «Ах, моя милая! – говорила она мне, – какая скука! какой-то кузен из Арманьяка хочет представить мне какого-то провинциала, своего друга… Что тут делать?»
– А ты что отвечала?
