– «Надо прогнать его, графиня, и немедленно… Провинциал? у нас и без того их довольно!»
– Что?
– А потом я прибавила равнодушным тоном: а как его зовут, этого провинциала, которым вас хотят наградить, графиня?
– «Граф де Монтестрюк, кажется», – отвечала она.
– «Ах, графиня! – вскричала я, сложив руки, – избави вас Бог когда-нибудь принимать его! Совсем нехороший человек, – влюбленный, который только делает, что вздыхает и сочиняет сонеты для своей красавицы!»
– «Ба!» – произнесла она.
– А я продолжала все настоятельней: «рыцарь Круглого Стола, графиня, герой верности!»
– «Что ты говоришь, Брискетта?» – вскричала она.
– «Истину, графиня, святую истину; хоть бы все принцессы, хоть бы сами императрицы осаждали его самыми сладкими улыбками, он на все будет отвечать одними дерзостями. Да и не знаю, право, даже заметит ли он еще эти улыбки?»
– «Значит, просто – сам Амадис Галльский?»
– «Почти что так. Ах! не он обманет когда-нибудь ту, кого любит!.. Он сочтет за измену обратиться с самой невинной любезностью к другой женщине!..»
– «А известно, кого он любит?…» – спросила она с легким. оттенком неудовольствия.
– «Едва разве подозревают… глубочайшая тайна!.. Герцогиня де Креки, де Сент-Альбан, де ла Ферте, де Ледитьер, де Шон, де Субиз… и сколько других еще!.. самые хорошенькие герцогини пробовали отвлечь его от божества… Все напрасно, все труды их пропали даром!..»
– Бог знает, что ты выдумываешь, Брискетта! – сказал Гуго.
– Подожди! ты увидишь, что наши знатные дамы совсем не так глупы!.. Как только я кончила эту тираду – а уже сколько увлечения, сколько огня я в нее положила, если б ты слышал! – графиня де Суассон нагнулась к зеркалу…
– «После твоих рассказов, мне почти хочется узнать его… человек, так искренно влюбленный и сохраняющий такую верность той, кого любит… ведь это большая редкость!.. я, пожалуй, приму этого оригинала…»
– А я именно на это и рассчитывала, Гуго… Разве когда-нибудь женщина могла устоять против любопытства, да еще когда затронуто её самолюбие?
– А когда же, ты думаешь, прекрасная графиня даст мне аудиенцию? – спросил Гуго, который не мог удержаться от смеха.
– О! наверное скоро; завтра, сегодня же вечером, может быть.
– Ба! ты думаешь?
– Она попалась на удочку, говорю я тебе! Пропади мое имя Брискетты, если ее не мучит уже нетерпение испытать силу своих прелестей над твоей неприступностью…
Брискетта подвинула свое хорошенькое личико на вершок от лица Гуго.
– Сознайся сам, – продолжала она, – что для такой неопытной девушки я, право, недурно вела твои дела.
– Сознаюсь охотно.
– Но теперь, не выдай же меня, ради Бога! Постарайся особенно получше разыграть роль влюбленного.
– Это мне будет тем легче, – возразил Гуго с глубоким вздохом, – ничто не заставит меня забыть ту, образ которой наполняет мое сердце!
– Что такое?
– Я говорю, что мне стоит только говорить просто, непринужденно, чтоб оставаться верным своей роли… Да! твоя рекомендация очень облегчает мне эту роль!
– Ты, влюблен – искренно?
– Увы! да.
– А! изменник! И ты ничего не говорил об этом?
– Но судя по тому, как ты об этом говорила, я думал, что ты и сама знаешь…
– А кого это, позвольте узнать, вы так пламенно обожаете?
– Графиню де Монлюсон.
– Крестницу короля! Чёрт возьми! граф де Монтестрюк, вы-таки высоко целите!
– Я только послушался твоего совета, Брискетта.
– В самом деле, так, – продолжала она, рассмеявшись; – прости мне минуту неудовольствия при вести, что у тебя в сердце уже не я! Но теперь, когда её сиятельство обер-гофмейстерина королевы в таком именно расположении духа, в какое мне хотелось принести ее, смотри – не поддавайся, ради Бога! стой крепко!
– Против чего?
– Как! так молод еще, а еще при дворе!.. Но, дружок мой, ведь ты – запретный плод для Олимпии!.. понимаешь? Что ты такое, в эту минуту, как не яблоко о двух ногах и без перьев. Зазевайся только… и тебя съедят живым.
– Ты меня пугаешь – и для этого-то ты так проворно взялась пронести меня в рай?
– Иди теперь, и да руководит тобой сам дьявол!
Брискетта хотела уйти; Гуго удержал ее и спросил:
– Ты забыла мне сказать, что ты здесь делаешь и чем ты считаешься при графине де Суассон?
Брискетта встала и отвечала важным тоном:
– Я состою при особе её сиятельства… Ты имеешь честь видеть перед собой её первую горничную… её доверенную горничную…
И, присевши низко, продолжала:
– К вашим услугам, граф!
Всё устроилось, как говорила Брискетта.
Она передала Гуго записку, которой его извещали, что он будет принят в тот же вечер на игре у королевы, где он будет иметь честь представиться обер-гофмейстерине её величества. Маркиз де Сент-Эллис должен был только позвать его. Остальное пойдет само собой.
В назначенный час Монтестрюк явился на прием у королевы. Сперва он преклонился по всем правилам придворного этикета перед её королевским величеством, а вслед затем маркиз де Сент-Эллис подвел его к обер-гофмейстерине.
– Граф де Шаржполь желает иметь честь быть вам представленным, графиня, – сказал он.
