— Ну, какъ хотите, сказалъ Агриппа и, поднявъ люкъ, сдлалъ видъ, что хочетъ закрыть его.
— Когда вы пообдаете и поужинаете мысленно, я прійду завтра поутру узнать, не передумали-ль вы, продолжалъ онъ. Ночь, говорятъ, хорошій совтникъ.
Испанецъ кричалъ и вопилъ, какъ бсноватый; Агриппа не обращалъ на это ни малйшаго вниманія. Пришлось сдаться. Мошенникъ вывернулъ карманы; въ нихъ таки довольно было.
— Бросьте мн четыре пистоли, а остальнаго мн не нужно, сказалъ Агриппа; я вдь не злой.
Четыре монеты упали къ его ногамъ.
— Поскорй теперь лстницу, крикнулъ дон-Гаэтано.
— А вотъ вашъ ученикъ, для котораго всякое желаніе учителя законъ… онъ и сходитъ за лстницей. Но прежде надо исполнить еще одну маленькую формальность.
— Формальность? какую это?… Говорите скорй, я озябъ порядкомъ.
— Остается только передать мн безъ разговоровъ вашу длинную шпагу и хорошенькій кинжалъ, что виситъ у васъ на пояс.
— Это-жь за чмъ?
— А за тмъ, что вамъ можетъ прійдти въ голову нехорошая мысль пустить ихъ въ дло, а изъ этого для вашей же милости вышли бы такія непріятности, память о которыхъ осталась бы навсегда на вашей кож.
Дон-Гаэтано подумывалъ о мести и не ршался отдать оружіе.
— Ну, чтоже? крикнулъ Агриппа: опускать люкъ или лстницу?
Единственное средство спасенія показывало концы свои сверху въ отверстіе ямы; плнникъ тяжело вздохнулъ и, вынувъ изъ ноженъ шпагу и кинжалъ, подалъ ихъ рукоятками Агрипп, который схватилъ ихъ проворно.
— Славное оружіе! сказалъ онъ, осматривая ихъ; сейчасъ видна работа толедскихъ оружейниковъ, именно стоитъ такого кавалера, какъ ваша милостъ.
Потомъ прибавилъ, улыбаясь:
— Я былъ увренъ, что мы съ вами поладимъ, а теперь, сеньоръ, можете выходить на свтъ Божій.
Лстница опустилась въ погребъ, а между тмъ Драконъ и Фебея, прибжавшіе вслдъ за Гуго, уставили черные морды въ отверстіе. Агриппа взялъ ихъ за ошейники
— Два неразлучныхъ съ нами пріятеля! сказалъ, онъ.
Испанецъ вышелъ и пустился бжать.
Тогда Агриппа обратился къ молодому графу и спросилъ его съ улыбкой:
— Ну, теперь вы убдились, что вашъ плащъ не самъ улетлъ со скамейки и что попадаются иногда на свт и скверные люди?
Отвчать было нечего, но одна вещь все-таки смущала Гуго.
— Зачмъ ты взялъ четыре пистоля у этого мошенника? спросилъ онъ.
— А затмъ, что ихъ же я предложу въ награду тому честному человку, который не поддастся искушенію…. Я вдь намренъ продолжать этотъ опытъ…. Утшительно было бы, еслибъ хорошаго и дурнаго вышло поровну!
Новый случай представился скоро. Агриппа не сталъ придумывать другаго испытанія и повторилъ ту же хитрость и т же рчи. Новый прохожій выслушалъ все съ такимъ же вниманьемъ и ночью все обошлось такъ же точно, какъ и съ Гаэтано. Пришлось опять приносить лстницу и тащить вора изъ погреба. Онъ поплатился, какъ Гаэтано, своимъ оружіемъ; но съ него взяли только шесть ливровъ, потому что въ карманахъ у него было немного.
Три или четыре прохожихъ еще попались на ту же удочку и не дали бдному Гуго лучшаго мннія о род человческомъ. Наконецъ, пятаго застали въ постели спящаго блаженнымъ сномъ. Агрипла насилу растолкалъ его, чтобы разбудить.
— Ахъ! сказалъ онъ, протирая глаза, извините, пожалуйста; до полуночи я караулилъ…. апотомъ сонъ одоллъ…. пойдемте поскорй посмотрть, не случилось-ли чего съ вашимъ сундукомъ.
— Не нужно. Пойдемте лучше завтракать и когда подимъ, вы увидите, что иногда недурно быть и честнымъ человкомъ.
Его посадили передъ сытнымъ и вкуснымъ завтракомъ, и когда онъ кончилъ, Агриппа вынулъ изъ кармана съ полдюжины новенькихъ желтыхъ и блыхъ монетъ, которыя такъ и блестли на солнц, и сказалъ:
— Вотъ вамъ за труды отъ молодаго графа и если случится вамъ когда-нибудь еще проходить мимо, не забывайте нашего дома!
— Забыть! вскричалъ тронутый солдатъ, забыть такой домъ, гд прохожимъ даютъ не только славную постель и хорошо ихъ кормятъ и поятъ, да еще даютъ и денегъ на дорогу! Одного я только боюсь, — чтобы хозяева скоро не раззорились совсмъ и не заперли дверей.
— Ну, этого не бойтесъ, пріятель: мы такъ устроили дло, что раздаемъ только то, что сами съ другихъ получаемъ.
Когда солдатъ ушелъ, Агриппа обратился къ Гуго, который не пропустилъ ни одного слова изъ ихъ разговора, и спросилъ:
— Вы сосчитали? я далъ всего четыре, а получилъ тридцать. Вотъ вамъ и пропорція между добромъ и зломъ! Будьте же впередъ мене доврчивымъ.
Случилось какъ-то, что прозжалъ солдатъ высокаго роста на поджарой лошади и Агриппа зазвалъ его отдохнуть на цлыя сутки.
Никогда еще не бывало въ стнахъ замка человка съ такой огромной шпагой и съ такими густыми усами, — просто два кустарника. Руки у него были вс въ волосахъ, уши красныя, шея воловья, брови сросшіяся, а лице — квадратное, какъ у бульдога. При этомъ, онъ хотя и смахивалъ на разбойника, а было въ немъ и что-то дворянское.
— Ну, ужь если этотъ не свалится въ погребъ, сказалъ Агриппа своему воспитаннику, то наружность, бываетъ, значитъ, иногда и обманчива.
