— Случай хоть и хромаетъ, но все-таки приходитъ!… Когда человкъ съ твоимъ именемъ получаетъ благодяніе, онъ воздаетъ за него сторицей; когда онъ получаетъ оскорбленіе, онъ возвращаетъ его вчетверо!… Нсколько мсяцевъ поздне или раньше, что-жъ это значитъ? Карауль, ищи; своимъ терпньемъ ты еще докажешь, что у тебя воля и долгая, и упорная… Готовься… не отдавай ничего случаю… думай только о томъ, какъ бы побдить… И знаешь-ли, почему я говорю теб съ такой суровостью, сынъ мой? Потому, что ты носишь имя, у котораго нтъ другаго представителя и защитника, кром тебя, и ты одинъ отвчаешь за это имя; потому, что твой долгъ — передать его безъ пятна тмъ, кто родится отъ тебя, такимъ точно, какимъ ты получилъ его отъ своего отца, умершаго со шпагой въ рук, потому, что ты только еще вступаешь въ жизнь и дурно бы вступилъ въ нее, еслибъ не отмстилъ тому, кто нанесъ теб смертельное оскорбленіе… Надо, чтобы по первому же твоему удару вс узнали, отъ какой крови ты происходишь… Да! моимъ голосомъ говоритъ теб духъ отца твоего… Повинуйся ему… Маркизъ этотъ, говорятъ, опасный человкъ… надо, значитъ, чтобы рука твоя пріучилась еще лучше владть шпагой, надо изучить вс уловки… Ищи средствъ, составляй планъ; а когда прійдетъ часъ, когда ты будешь увренъ, что онъ у тебя въ рукахъ, — тогда вскочи и порази!
Изъ всего страшнаго отчаянья, подавлявшаго Гуго еще за минуту, на лиц у него осталась только синеватая блдность, да сверкающая молнія въ глазахъ. Волненіе улеглось въ немъ окончательно.
— Вы будете довольны мной, матушка, сказалъ онъ: я буду ждать и поражу.
Прошелъ день, и можно ужь было подумать, что сынъ графа Гедеона совсмъ забылъ о происшедшемъ въ гостинниц Красной Лисицы. Онъ не говорилъ объ этомъ ни съ кмъ, даже съ Коклико. Когда кто нибудь изъ бывшихъ при этомъ длалъ какой-нибудь намекъ, Гуго длалъ видъ, что не слышитъ, или разговаривалъ о другомъ. Однакожъ, онъ разсказалъ обо всемъ и поврилъ свои планы Агрипп.
— Графиня права, сказалъ старикъ, выслушавъ все внимательно: толковать о мщеніи — значитъ давать ему выдохнуться и разлетться дымомъ, а молчать — значитъ обдумывать его и давать ему укорениться… Съ тому-же, зачмъ и предупреждать своего врага?… особенно, пока сила на его сторон!
Теперь еще чаще бывали они въ зал, гд собрано было всякаго рода оружіе. Коклико ходилъ съ ними и туда и все удивлялся, къ чему это они фехтуютъ съ такимъ усердіемъ; но онъ такъ уже привыкъ подражать во всемъ Гуго, что и самъ часто снималъ шпагу со стны и тоже набивалъ себ руку.
Иногда Гуго требовалъ, чтобъ онъ становился рядомъ съ Агриппой и чтобъ они бились вдвоемъ противъ него одного. Удвоивая внимательность, Гуго успвалъ иногда сладить съ ними, благодаря своей ловкости и проворству.
— Браво! кричалъ Агриппа въ восторг.
— Ахъ! отвчалъ Гуго съ оттнкомъ неудовольствія, все еще это не то, что Бриктайль!
— Да нтъ же! совсмъ нтъ! возражалъ Коклико, которому и въ умъ не могло прійдти, чтобъ Гуго уступалъ кому бы то ни было въ свт, даже самому богу Марсу.
Прошло года полтора со времени происшествія въ гостинниц Красной Лисицы, когда Гуго не пропускавшій ни одного случая узнавать потихоньку о привычкахъ и образ жизни маркиза де Сент-Эллиса, созвалъ къ себ всхъ, кто былъ съ нимъ тогда въ Иль-ан-Ноэ, и сказалъ имъ:
— Друзья мои, вы не забыли, что случилось съ нами въ Красной Лисиц, когда мы встртили маркиза де Сент-Эллиса?
— Разумется, нтъ, вскричали вс разомъ.
— Хорошо! я вспоминаю объ этомъ каждый день и каждый часъ, и теперь говорю съ вами для того именно, чтобъ узнать, хотите-ли и вы вспомнить вмст со мною? Ты, Жакленъ, что думаешь?
Жакленъ отдлился отъ прочихъ и, подойдя ближе, отвчалъ:
— А я не говорилъ никогда отъ этомъ съ вами потому только, что вы сами, казалось, объ этомъ не думали… Мн же эта исторія приходитъ на умъ безпрестанно… Она лежитъ у меня камнемъ на сердц. Подумайте только! я хромалъ посл цлыхъ шесть недль!
— Значитъ, еслибъ вамъ предложили отплатить маркизу око за око, зубъ за зубъ, вы согласились-бы?
Раздался одинъ крикъ:
— Вс! вс!
— И предоставите вы мн всмъ распоряжаться, мн, больше всхъ потерпвшему отъ наглости и злобы проклятаго маркиза?
— Да! да!
— И поклянетесь вы повиноваться мн во всемъ, какъ солдаты своему командиру?
— Клянемся!
— И идти за мной всюду, куда я поведу васъ?
— Всюду!
— Хорошо! надйтесь же на меня, какъ я на васъ надюсь!
Какъ только онъ это произнесъ, передъ ними появился на дорожк фигляръ съ медвдемъ на цпи. Трудно было ршить, кто больше жалокъ, человкъ — или медвдь: первый былъ оборванный, плащъ на немъ былъ весь въ лохмотьяхъ, на голов какіе-то остатки шапки; на второмъ облзла вся шерсть и ребра торчали наружу.
