На слдующій же день посл встрчи съ дамой въ черной маск въ окрестностяхъ Люксамбура, онъ пошелъ отъискивать маркиза по адрессу, сообщенному имъ при разставаньи.
Выпутался-ли онъ, по крайней мр, изъ бды? Когда Гуго вошелъ, маркизъ мрялъ комнату взадъ и впередъ и такъ и сыпалъ восклицаніями, изъ которыхъ можно было заключить, что онъ здоровъ, но въ самомъ скверномъ расположеніи духа.
— Что тебя такъ сильно злитъ? спросилъ Гуго: самъ чортъ не шумитъ такъ, попавши въ святую воду!… Вдь не раненъ, надюсь?
— Что значитъ такой вздоръ въ сравненіи съ тмъ, что со мной случилось? Всякая рана показалась бы мн счастьемъ, блаженствомъ раздушенной ванны! Знаешь ли, что со мной было посл твоего отъзда изъ Арманьяка?
— Никакого понятія не имю.
— Такъ слушай же. Какъ то разъ, помнишь, злая судьба привела меня въ Тулузу; тамъ я встртился съ одной принцессой… Что сказать теб объ ней? Фея, сирена… Калипссо! Цирцея! Мелюзина!… Однимъ словомъ — чудо! Но къ чему рисовать теб ея портретъ?… Ты зналъ ее въ Сен-Сави, куда она прізжала по моей убдительнйшей просьб.
— Короче, принцесса Леонора Маміани?
— Она самая. Само собой разумется, какъ только я увидлъ ее, я влюбился безумно; у меня вдь сердце такое нжное, это ужь у насъ въ пород… Чтобы понравиться ей, я пустилъ въ ходъ вс тайны самой утонченной любезности. Но у нея, видно, камень въ груди: ничто не помогло! Въ одно утро она меня покинула безъ малйшаго состраданія къ моему отчаянію, но позволила однакожь пріхать въ Парижъ, куда она направлялась не спша, съ роздыхами.
— Короче, мой другъ, пожалуйста покороче! Я помню, что разъ утромъ я встртилъ тебя, какъ ты отправлялся на поиски, точно римлянинъ за сабинкой. Помню также, что ловкій ударъ шпагой положилъ конецъ твоей одиссе въ окрестностяхъ Ажана, и ты былъ принужденъ искать убжища подъ крышей родоваго замка, гд, помнится, я тебя оставилъ. Потомъ?
— Говоритъ какъ по книг, разбойникъ! Потомъ, спрашиваетъ ты? Ахъ, мой милый Гуго! только что я выздоровлъ и сталъ-было готовиться къ отъзду къ моей прекрасной принцесс, какъ явилась въ нашихъ мстахъ одна танцовщица, совсмъ околдовала меня и я поскакалъ за ней въ Мадридъ… Наврное, ее подослалъ самъ дьяволъ!
— Не сомнваюсь. А потомъ?
— Замть, что танцовщица была прехорошенькая, и потому я похалъ вслдъ за ней изъ Мадрида въ Севилью, изъ Севильи въ Кордову, а изъ Кордова — въ Барселону, гд наконецъ одинъ флорентійскій дворянинъ уговорилъ ее хать съ нимъ въ Неаполь. Моя цпь разорвалась и у меня не было другой мысли, какъ увидть снова мою несравненную Леозору, и вотъ я прискакалъ въ Парижъ чуть не во весь опоръ.
— Видлъ самъ, видлъ! Ты еще былъ верхомъ, какъ появился ко мн на выручку!
— Бгу къ ней, вхожу, бросаюсь къ ея ногамъ и разражаюсь страстью! Скала, мой другъ, вчно скала!… А что ужаснй всего — она явилась передо мной еще прелестнй, чмъ прежде… Я умру, наврное умру. Неправда-ли, какъ она прекрасна?
— Очень красива!
— И такая милая! Станъ богини, грація нимфы, молодость гебы, поступь королевы, ножки ребенка, глаза — какъ брильанты… ручки…
— Да перестань, ради Бога! а то, право, переберешь весь словарь миологическихъ сравненій. Да и къ чему? вдь я знаю и тоже поклоняюсь ей.
— И ты не сошелъ съума отъ любви, какъ я?
— Но, отвчалъ Гуго, запинаясь, признайся самъ, что твой примръ не слишкомъ-то можетъ ободрить меня!
— Правда, отвчалъ маркизъ, вздыхая; но я хочу забыть эту гордую принцессу. Я заплачу ей равнодушіемъ за неблагодарность. Я соединю свою судьбу съ твоей, я не разлучусь уже съ тобой ни когда. Мы вмст станемъ гоняться за приключеніями. Мы добьемся, что о нашихъ подвигахъ затрубятъ вс сто трубъ Славы, я я хочу, чтобы, ослпленная блескомъ моихъ геройскихъ длъ, когда-нибудь она сама, съ глазами полными слезъ, упала передо мной на колна, умоляя располагать ею… демъ же!
— Куда это?
— Право, не знаю, но все-таки демъ скорй!
— Согласенъ, но съ условіемъ, что ты пойдешь прежде со мной къ графу де-Колиньи, у котораго я поселился посл той ночной схватки.
— Да, кстати! правда! что съ тобой сдлалось посл этого наглаго нападенія, которое подоспло такъ во время, чтобы разсять мои черныя мысли?
— Я встртилъ домъ, гд одна добрая душа пріютила меня.
— А хорошенькая эта добрая душа? спросилъ маркизъ.
— У христіанской любви не бываетъ пола, отвчалъ Гуго, а про себя подумалъ:
— Положительно, этому бдному маркизу не везетъ со мной!
Когда оба друга вышли на улицу, маркизъ взялъ Гуго подъ руку и, возвращаясь опять къ предмету, отъ котораго не могли отстать его мысли, продолжалъ:
— Я всегда думалъ, что если самъ дьяволъ зажжетъ свой фонарь прямо на адскомъ огн, - и тотъ не разберетъ, что копошится въ сердц женщины! Чтожь посл этого можетъ разобрать тамъ бдный, простой смертный. какъ я? Принцесса была вся въ черномъ, приняла меня въ молельн, - она, дышавшая прежде только радостью и весельемъ… а изъ словъ ея я догадываюсь, что она поражена прямо въ сердце какимъ-то большимъ горемъ, похожимъ на обманутую надежду, на исчезнувшій сонъ, въ которомъ было все счастье ея жизни… Не знаешь-ли, что это такое?
