— Нтъ, отвчалъ Гуго, не взглянувъ на маркиза.
— Вдь не можетъ же это быть любовное горе! Какой же грубіянъ, замченный принцессой, не упалъ бы къ ея ногамъ, цлуя складки ея платья? Еслибы я могъ подумать, что подобное животное существуетъ гд-нибудь на свт, я бы отправился искать его повсюду и, какъ бы только нашелъ, вонзилъ бы ему шпагу въ сердце!
— Надо однако и пожалть бдныхъ людей: довольно ужь, кажется, быть слпому; умирать тутъ не зачмъ!
— Пожалть такого бездльника! что за басни! Она хочетъ удалиться отъ свта, эта милая, очаровательная принцесса, украшеніе вселенной, запереться съ своемъ замк, тамъ гд-то за горами, и даже намекнула мн, что втайн питаетъ страшную мысль — похоронить свои прелести во мрак монастыря. Вотъ до какой крайности довело ее несчастье! Клянусь теб, другъ мой, я не переживу отъзда моего идола…
— Что это? Какъ только ты не убиваешь ближняго, то приносишь самаго себя въ жертву; не лучше-ли было бы заставить твое милое Божество перемнить мысли, не лучше-ли внушить ей другіе планы?
— Ты говоришь, какъ Златоустъ, и я пріймусь думать, какъ бы въ самомъ дл этого добиться… Могу я разсчитывать на твою помощь при случа?
— Разумется!
Все время разговаривая, Гуго и другъ его пришли наконецъ къ графу де Колиньи и застали его сидящимъ, съ опущенной на руки головой, передъ тмъ же самымъ столомъ съ картами и планами, за которымъ нашелъ его Монтестрюкъ въ первый разъ.
Гуго представилъ маркиза де Сент-Эллиса и графъ принялъ его, какъ стараго знакомаго; онъ сдлалъ знакъ обоимъ, чтобъ сли возл него, и сказалъ:
— Ахъ! вы находите меня въ очень затруднительномъ положеніи. Вы врно слышали оба, что императоръ Леопольдъ обратился недавно къ королю съ прозьбой о помощи?
— Противъ турокъ, отвчалъ маркизъ, которые снова угрожаютъ Вн, Германіи и всему христіанскому міру? Да, слышалъ.
— Только объ этомъ вс и говорятъ, добавилъ Гуго.
— Вы знаете также, можетъ быть, что въ совт короля ршено послать какъ можно скорй войско въ Венгрію, чтобъ отразить это вторженіе?
— Я что-то слышалъ объ объ этомъ, отвчалъ маркизъ, но долженъ признаться, что одна принцесса съ коралловыми губками…
— Вотъ дались ему эти сравненія! проворчалъ Гуго.
— Такъ засла у меня въ голов, что ужь и мста нтъ для турецкаго султана, докончилъ маркизъ.
— Ну, продолжалъ Колиньи, улыбнувшись, мн очень хотлось бы получить начальство надъ этой экспедиціей, — и вотъ я изучаю внимательно вс эти карты и планы, но не такъ-то легко будетъ мн устранить соперниковъ!
— Разв это не зависитъ вполн отъ самаго короля? спросилъ маркизъ.
— Разумется, да!
— Ну, что жь? разв вы не на самомъ лучшемъ счету у его величества?… Я-то ужь очень хороше знаю это, кажется… продолжалъ Гуго.
— Согласенъ… но рядомъ съ королемъ есть и постороннія, тайныя вліянія.
— Да, эти милыя вліянія, которыя назывались Эгеріей — въ Рим, при цар Нум, и Габріелью — въ Париж при корол Генрих IV..
— А теперь называются герцогиней де-ла-Вальеръ или Олимпіей Манчини — въ Лувр, при Лудовик XIV.
— А герцогиня де-ла-Вальеръ поддерживаетъ, говорятъ, герцога де Лафельяда.
— А королева даетъ шахъ королю.
— Не считая, что противъ меня еще — принцъ Конде со своей партіей.
— Гм! фаворитка и принцъ крови — этого ужь слишкомъ много за одинъ разъ!
— О! принцъ крови не тревожилъ бы меня, еслибъ онъ былъ одинъ… Король его не любитъ… Между ними лежатъ воспоминанія Фронды; но вотъ Олимпію Манчини надо бы привлечь на свою сторону…
— Почему жь вамъ бы къ ней не похать? почему жь бы не сказать ей: графиня! опасность грозитъ великой имперіи, даже больше — всему христіанству, а его величество король Франціи — старшій сынъ церкви. Онъ посылаетъ свое войско, чтобъ отразить неврныхъ и обезпечить спокойствіе Европы… Этой арміи нуженъ начальникъ храбрый, ршительный, преданный, который посвятилъ бы; всю жизнь торжеству праваго дла… Меня хорошо знаютъ, и вся кровь моя принадлежитъ королю. Устройте такъ, графиня, чтобы честь командовать этой арміей была предоставлена мн, и я клянусь вамъ, что употреблю все свое мужество, все усердіе, всю свою бдительность, чтобъ покрыть новою славой королевскую корону его величества… Я встрчу тамъ побду или смерть! и въ благодарность за доставленный мн случай къ отличію, я благословлю руку, которая вручитъ мн шпагу.
— Право, другъ Монтестрюкъ, браво! вскричалъ Колиньи, но чтобъ говорить такъ съ фавориткой, надо имть ваше лицо, вашъ пламенный взоръ, восторженный жестъ, звучный, идущій прямо въ сердце, голосъ, вашу увренность, вашу молодость, наконецъ… Тогда, можетъ быть, еслибъ у меня было все это, я бы ршился попытать счастья и, можетъ быть, получилъ бы успхъ, но мой лобъ покрыли морщинами походы, на лиц моемъ положили печать заботы и борьба, въ волосахъ моихъ пробилась сдина; какъ же я могу надяться, чтобы блестящая графиня де Суассонъ приняла во мн участье?
