В первый раз я отправился в Тортугеро в поисках сведений, которые помогли бы восполнить пробелы в знаниях биологии морских черепах. За несколько лет до этого я взялся за составление справочника о североамериканских черепахах и сразу же обнаружил, что о больших, прославленных съедобных черепахах, обитающих в море, не известно почти ничего. Это оставило у меня ощущение неудовлетворенности, и в конце концов я отправился странствовать по Карибскому морю, чтобы узнать то, что удастся узнать.
Тогда еще никому — во всяком случае, никому из зоологов — не было известно, что морские черепахи мигрируют и что зеленая черепаха принадлежит к самым замечательным путешественникам среди животных. Поэтому я, в частности, намеревался отыскать на побережье такое место, где мог бы проверить, какая доля истины содержится в россказнях рыбаков и ловцов черепах, которые решительно утверждали, будто зеленая черепаха путешествует по всему свету и будто она «навигатор получше человека». Во время летних поездок я занимался тем, что собирал слухи на островах и на побережье материка, и постепенно они привели меня в Тортугеро.
Черепахи, конечно, посещали Тортугеро уже неисчислимые века до того, как туда добрался я. Индейцы ловили их задолго до рождения Колумба. Впервые я услышал об этом местечке от двух моих друзей в Коста-Рике — от д-ра Дорис Стоун и от сеньора Гуильермо Круса: они независимо друг от друга рассказали мне о дикой полосе карибского пляжа неподалеку от границы с Никарагуа, где зеленые черепахи выходят на сушу и буквально всползают друг на друга, выискивая свободное пространство для гнезда. Чуть позже то же самое я услышал от капитанов с острова Большой Кайман, которые уже почти сто лет из поколения в поколение занимаются своим промыслом на пастбищах зеленой черепахи возле островов Москито у побережья Никарагуа. Они уже тогда объяснили мне то, что с тех пор уже почти доказали черепахи, которых мы метили в Тортугеро, а именно, что стада зеленых черепах, собирающиеся на пастбищах у островов Москито, приплывают туда с тортугерского пляжа и возвращаются на этот пляж, когда для них настает сезон размножения. Они сказали мне, что черепахи с островов Москито откладывают яйца на двадцатимильном участке коста-риканского побережья. Это место они называли Черепашьим устьем. Они сообщили, что на северном конце этого пляжа высится поросший лесом вулканический холм, возникший в незапамятные времена, — он одиноко поднимается над низменным берегом и служит путеводным маяком плывущим туда черепахам.
Прошло десять лет — в Устье настали иные времена, и я смотрел сейчас на древнюю гору через иллюминатор самолета, который направлялся в дальние уголки Карибского моря с грузом новорожденных тортугерских черепашек. Смотрел — и простодушно дивился неисповедимым путям судьбы, а также тому, как легко и удобно выбираться из Устья подобным способом.
В прошлые годы отъезд из Тортугеро всегда бывал драматичным событием. Все утро — а иногда и два, и три утра подряд — вы ждали (а радио, конечно, по своему обыкновению, не работало) появления самолета, зафрахтованного неделю, если не месяц назад. Вы напряженно всматривались в многомильную стену брызг, уходящую к Пуэрто-Лимону, и уже начинали видеть то, чего там вовсе не было, и принимали за самолет кружащего в отдалении коршуна, а может быть, и стрекозу, повисшую в солнечном мареве. В конце концов вы достигали последнего этапа напряженного ожидания, когда в самолет начинали превращаться черные точки, плававшие у вас перед глазами. Из всех тревог и забот, неотделимых от увлеченности и успехов нашей лагерной жизни прошлых лет, не было ничего хуже этого ожидания, которое изматывало даже самых стойких, — ожидания маленького самолета, ожидания в полной неизвестности, когда он появится и появится ли вообще. Это деморализующее ожидание превращало друзей в заклятых врагов. Я знаю людей, которые предпочтут умереть, лишь бы не возвращаться в Устье, — и все из-за этих жутких бдений.
Я вспоминал и о том, как приходилось туда добираться в первые годы. Процесс этот был менее драматичным, а потому в памяти поездки накладываются одна на другую, но я до мельчайших подробностей помню свое возвращение в Тортугеро три года назад, когда самолет вел мой приятель, которого мне больше не довелось увидеть. Я помню, как за косой Парисмина, в устье Рио-Равентасон, от которого начинается пляж Тортугеро, мы увидели акул, а дальше, где речные воды цвета кофе со сливками встречались с морской синевой, птицы и макрели кружили возле темных косяков молодой сельди, прорезавшихся рваными белыми линиями там, где в них врубались хищники.
