Я закрываю глаза и вздыхаю от счастья. Тяжесть холодной стали в руках лучше, чем мне представляется секс! Ощущение такое, будто у тебя ампутировали обе руки и ты уже учился жить без них, как вдруг кто-то вернул их на место и они замечательно слушаются. Я люблю свой меч. Я с ним неуязвима. С этой штукой в руках я не знаю ни грамма страха. Глубоко внутри, там, где моя кровь отличается от крови других ребят, что-то со щелчком становится на место и начинает работать идеально. Я и мой меч одно целое. Я теперь завершенная.
— О, какой же ты будешь женщиной, милая, — бормочет Кристиан. — В тебе достаточно страсти, чтобы управлять армией. Впрочем, у меня ее нет. Пока.
Да, я хочу иметь принца Невидимых на поводке, но одну штуку нужно прояснить прямо сейчас.
— Я не собираюсь выходить замуж.
— А кто-то говорил о свадьбе?
— Чувак, предсвадебный подарок?
Он смотрит на меня так, словно это я чокнулась.
— Кто говорил о подарках на свадьбу?
— И я не хочу управлять армией Невидимых.
— Армией? Дэни, мой милый блуждающий огонек, о чем ты? Я говорил о Короле Белого Инея. Ты идешь или нет? В такую ночь здорово быть живым. Идем охотиться на монстра. — Он подмигивает мне. — И сегодня этот монстр не я.
Ну, чувак. Иногда просто нечего больше сказать.
«Я выхожу наверх и становлюсь на край, чтобы видеть свой мир под собой» [42]
Хороший лидер знает свой мир.
Я о своем ничего не знаю.
Хотя это не совсем правда.
Я знаю, что сто пятьдесят два шага назад стояла у окна в гардеробной Ровены и смотрела на мирную беседку в классическом саду с крытым павильоном, каменными скамьями и длинным зеркальным прудом, который Грандмистрисс Дебора Сиобан О’Коннор, умершая много веков назад, устроила для медитаций во времена смут. Достаточно далеко от аббатства, чтоб обеспечить уединение, достаточно близко, чтобы часто использовать. Серебристый пруд с кувшинками давным-давно узурпировали толстые жабы, и теплыми летними ночами в моей старой комнате, на три этажа выше комнат Ровены и двумя комнатами южнее, они много лет убаюкивали меня ленивыми баритонами.
Я знаю также, что в аббатстве четыреста тридцать семь комнат в общем распоряжении. Я знаю о дополнительных двадцати трех потайных на первом этаже, куда большем количестве — на оставшихся трех, и наверняка существует бесчисленное множество тех, о которых я вообще не знаю. Разросшаяся за счет все новых и новых пристроек крепость напоминает улей со скрытыми переходами, потайными панелями, плитами, каминами, которые можно передвигать, если знаешь секрет. А еще есть То, что Внизу. Именно так я всегда видела наше аббатство: То, что Вверху, — упорядоченная часть, где солнце сияет в окнах, где мы печем, убираем, в общем, являемся обычными женщинами; и То, что Внизу, — темный город, где змеями изворачиваются коридоры, катакомбы, крипты и бог знает что еще. Там те из нас, кто входит в Хэвен, превращаются иногда в нечто иное, нечто древнее, спящее в нашей крови.
Я знаю, что в четверти мили от аббатства находится скотный двор с двумястами восемьюдесятью двумя стойлами, где когда-то держали коров, лошадей и свиней. Я знаю, что короткий путь за ним ведет на маслобойню и в холодные кладовые, где мы хранили масло и сливки. Я знаю, что дальше семнадцать на пятнадцать рядов складываются в восемьдесят пять ухоженных грядок огорода, где раньше выращивалось достаточно овощей для тысяч обитателей аббатства, и еще оставалось на продажу в деревню.
Но все, что я знаю, принадлежит другому миру.
Мир, в котором я живу теперь, совсем иной.
Сейчас половина пятого утра. Я заворачиваюсь в шаль и смотрю из окна на тени разросшихся дубов, на кружево лунного света, падающего на газон сквозь переплетение их ветвей. Успокаивающий вид на знакомый сад теперь закрывает одна из тех опасных физических аномалий, которые Мак называет многомерными фейрийскими порталами, МФП. У этого — воронкообразная форма хрустального торнадо, он сияет лилейно-молочным, его матовая граненая поверхность отражает лунный свет. При свете дня прозрачные ячейки непросто выделить из окружающего пейзажа, учитывая разнообразие их форм, текстур и размеров. Я видела МФП больше поля за аббатством и меньше моей ладони. Этот — выше нашего четырехэтажного здания и примерно такой же ширины.