В оковах льда полностью

Я годами пряталась за этими стенами, пытаясь быть как можно более незаметной. Неважной. Чтобы меня не принимали в расчет. Я была счастлива гулять по полям, мечтать о Шоне и нашем будущем, изучать магию ши-видящих и время от времени направлять девочек с осторожной мудростью, славя Господа за мое счастье.

Я люблю это аббатство. Я люблю этих девочек.

Я разворачиваюсь и прохожу мимо прозрачного видения: Круус сидит на диване в моей гардеробной и наблюдает за мной с тех пор, как четыре с половиной часа назад часы пробили полночь. Он крылат, обнажен и прекрасен так, как может быть только он. Я вытираю брови носовым платком: в последнее время меня не оставляет испарина. Шон не смог прийти этой ночью, и я не спала уже двое суток. Крууса это не остановило, он нашел способ мучить меня и наяву. К счастью, пока что он способен лишь на слабую проекцию своего присутствия. Он не может говорить или касаться меня. Иначе наверняка бы уже это сделал. Я почти не задерживаю на нем взгляда.

Я начинаю одеваться.

Прошлой ночью моя кузина оказалась лучшим лидером, чем я.

Потому что я не знаю моего мира.

Пришло время это изменить.

Поездка в Дублин была долгой и тихой. Радиостанций больше нет, а телефон или айпод я с собой не ношу.

День выдался трудный. Марджери, словно она там главная, руководила аббатством, оседлав волну преклонения за то, что спасла всех в последнюю минуту. Добавляя перцу в свои язвительные комментарии по поводу множества моих проступков, она пыталась убедить девочек в том, что я ограничиваю их, как раньше ограничивала Ровена. Я наблюдала за ней и думала: готова ли я вести меньше трех сотен девочек и старух на войну? Позже я сказала ей: мы должны биться умно и настойчиво, но не бесстрашно.

С умом и настойчивостью, возразила она, мы бы остались без дома. Бесстрашие — та причина, по которой аббатство еще стоит.

На этот счет она права, но относительно судьбы девочек между нами есть более глубокая проблема. Ей все равно. Ради контроля Марджери поведет ши-видящих на смерть, потому что для нее лидерство заключается не в их благе, а лишь в собственной выгоде. Забавно, ее самолюбование делает ее харизматичной там, где мне харизмы не хватает. По пути в город я размышляю о важности обаяния в управлении моими девочками. Решение практически очевидно: мне придется либо отказаться от лидерства, либо измениться сильнее, чем я могу выдержать.

К Честерсу я подъезжаю вскоре после десяти, и меня изумляет очередь, растянувшаяся на три разрушенных квартала. Я и не знала, что в Дублине уцелело столько молодежи, и никак не рассчитывала найти их в очереди, словно в обычный вторничный вечер, будто здесь у них новый Темпл-Бар. Разве они не знают, что мир заражен и умирает? Не чувствуют грохота копыт Всадников Апокалипсиса? Одного пока что выбили из седла, но он так соблазнительно улыбался мне с дивана, когда я уходила. Еще одному готовится замена. Вскоре их снова будет четверо.

Я оставляю машину на улице и иду в конец очереди, решая превратить ожидание, которое непременно растянется до самого утра, в урок о моем новом мире.

Не успеваю я познакомиться с теми, кто оказался рядом, как на моем предплечье сзади смыкается рука.

— Риодан примет тебя сейчас.

Это один из его людей, высокий, мускулистый и покрытый шрамами, как все они. Он провожает меня в начало очереди, мимо протестов и обещаний, которые варьируются от флирта до гротеска. Когда мы спускаемся в клуб, я поднимаю барьеры, чтобы защитить сердце от эмпатии.

Музыка обрушивается на меня — пульсирующая, дикая. Эмоции вгрызаются, несмотря на мои попытки отгородиться от них. Такой обнаженный голод, такое неприкрытое желание соединения и значимости! Но они идут неверным путем. Я вижу здесь само определение безумия: они приходят в Честерс, чтобы найти любовь. Почему бы им не отправиться в пустыню в надежде найти воду?

Лучше бы им ограбить хозяйственный магазин и в процессе найти там другого грабителя — по крайней мере, они бы знали, что встретили ответственного и способного человека, который пытается что-то отстроить. Или воровали бы в библиотеке! Любой, кто умеет читать, — уже неплохой вариант. Примкнули бы к группе молящихся, в городе сейчас таких много.

На поверхности каждый человек, мимо которого мы проходили, казался счастливее предыдущего, но я чувствовала все: боль, незащищенность, одиночество, страх. Большинство из них не знали, как пережить эту ночь. Многие потеряли стольких любимых, что им было уже все равно. Они жили в закутках брошенных зданий, без телевизоров и способа уследить за всеми угрозами мира, который постоянно меняется. Их главная установка была проста: не спать сегодня в одиночестве. Все эти люди недавно могли получить желаемое, всего лишь коснувшись сенсорного экрана. А теперь, оставшись без внешнего панциря, с пробоинами в защите, они потеряны и делают плохой выбор.

И я не могу не думать…

Сумею ли я до них достучаться? Смогу ли я как-то собрать их вместе и повести к общей цели? От этой мысли кружится голова. Они не ши-видящие… но они молодые, сильные и впечатлительные.