В оковах льда полностью

— Даже если мы умираем, то, из чего мы состоим, продолжает присутствовать, двигаться. Мы постоянно чувствуем присутствие наших собратьев сквозь все времена, впечатления и ткань вселенной. Мы индивидуальны и все же сплетены в единое целое, безбрежное и великое. Ты не можешь понять, каково это — принадлежать такой огромной божественной сути. Это… эта… тварь, чем бы она ни была, выкорчевывает нас, как деревья. Она не просто разрывает нашу структуру. Она ничего не рассеивает по ветру. Ничего. Все выглядит так, словно убитые ею никогда не существовали. Ее жертвы… стерты. И ты не можешь даже примерно понять ту боль, которую это нам причиняет. Эта мерзость ампутирует нашей расе одну конечность за другой!

Ледяной Монстр прерывает существование Фейри на глубинном уровне. Пополнение в копилку моей теории о «жизненной силе»!

— У тебя есть серьезный стимул увидеть его остановленным.

Выражение лица Р’йана я интерпретирую как королевское «А то».

— Что значит, оно многого для тебя стоит.

Р’йан изумленно смотрит на Риодана.

— Ты же не можешь надеяться его уничтожить, равно как и я не заключаю сделок со свиньями и глупцами.

— Я уничтожу его. И ты щедро заплатишь мне за эту услугу, тогда и так, как я решу. Однажды ты сам опустишься на колени передо мной и присягнешь на верность. В Честерсе. На виду у всех Фей.

— Можем устроить фейерверк, — радуюсь я.

— Никогда, — говорит Р’йан.

— Я терпелив, — отвечает Риодан.

Я размышляю об этом потом, когда мы копаемся в мусоре, наполняем мой пакет и прячем в рюкзак. Я съедаю шоколадку, чтобы освободить место.

— Ты нетерпеливый. Ты видишь цель и идешь к ней, как самонаводящаяся ракета. И ты самый упорный и хитрый манипулятор из всех, кого я знаю. А я знала Ровену.

— Терпение и упорство не исключают друг друга. Ты понятия не имеешь, насколько я терпелив. Когда я хочу чего-то.

— И чего может хотеть такой, как ты? Еще власти? Еще игрушек? Еще секса?

— Всего перечисленного. И все время.

— Жадный мерзавец.

— Детка, позволь кое-что тебе объяснить. Большинство людей тратит свое недолгое время в этом мире, практически не живя. Они бредут сквозь свои дни в дымке тяжкой ответственности и недовольства. Что-то случается с ними почти сразу после рождения. Они начинают отрицать свои желания и поклоняться ложным богам. Долгу. Милосердию. Равенству. Альтруизму. Нет вещей, которые ты должна. Делай что хочешь. Милосердие противоречит Природе. У нас равные возможности для убийства. Мы разные. Кто-то рождается сильнее, быстрее, умнее. Никогда не извиняйся за это. Альтруизм невозможен в принципе. Абсолютно все твои действия обоснованы тем, как ты хочешь в итоге себя чувствовать. Не жадный, Дэни. Живой. И радуюсь этому каждый гребаный день.

— Мы тут еще не закончили? Мне еще газету выпускать. — Я закатываю глаза, чтобы он не заметил, насколько меня проняло его словами. Кажется, это самое умное, что я вообще от кого-либо слышала. — Слушай, как думаешь, мой меч уже…

— О, мать его, нет.

— Ну чего ты, чувак. Я просто спросила.

Мы останавливаемся еще в двух замороженных точках города — в фитнесс-центре и маленьком подземном пабе. На месте последнего — дыра в мостовой, куски бетона просели под опасными углами. Никто не огородил ее, чтобы туда не упали дети. К счастью, по улицам бродит меньше детей, чем сразу после Хэллоуина. Большую их часть мы с улиц вывели. Но были и те, кто отказался уходить, решил вместо этого сбежать в подполье. Это надо уважать. Хреново, когда тебя из жалости принимает чужая семья и ты знаешь, что ты все равно им чужой. Интересно, насколько они одичают за пару-тройку лет. Очень хочу увидеть, что из них вырастет. Я думаю, через несколько лет из них получится классная армия. Одинокое детство закаляет.

До Падения Стен я и не знала, что под Дублином столько всего. Я раньше думала, что там несколько подземных рек, пара крипт под церквями Христа и Святого Патрика и, может, еще пара погребов. Но у Дублина множество секретов. С тех пор как рухнули стены, я обнаружила под городом уйму всяческих мест. Мы, ирландцы, практичный народ, нам нравится, чтобы крутое место имело несколько выходов. А почему бы нет? Посмотрите, сколько разного народу и сколько лет пыталось нами командовать!

Я заглядываю в дыру.

— Чувак, и как мне забрать отсюда образец?

— Босс, у нас проблема.

Я оборачиваюсь через плечо. Там стоит один из людей Риодана, и виду него недовольный. Этого чувака я вижу нечасто. И ни разу не слышала, чтобы кто-то называл его по имени. Я решаю называть его Тень, потому что он скользит, не тревожа воздуха. Его почти не замечаешь, что здорово, учитывая, что он на полтора фута выше меня и весит примерно три сотни фунтов. Наблюдает за всем, как я. Высокий и мускулистый, как все они, покрытый шрамами, как все они; волосы у него темнее ночи, а глаза цвета виски в стакане.

— Слушаю.

— Хренов горец-полукровка унес меч.