В оковах льда полностью

— Возможно, тебе придется побороться за это звание.

— Слушай, проехали, — сержусь я. Я так много не успеваю по работе, и это просто бесит. — Сегодня я в твоем распоряжении ненадолго. Нужно заняться следующим выпуском Дейли. Народ должен знать о Ледяном челе. — Я  сворачиваю ментальную сетку и вхожу в стоп-кадр.

— Ты доиграешься, что однажды мальца убьют, — говорит Риодан позади меня.

— Болотная чушь, чувак! Бэтмен никогда не умрет. Танцор тоже.

Я вытаращиваю глаза, когда мы приближаемся к церкви.

Пятеро Видимых стоят перед разрушенным собором среди руин, страниц разорванных церковных книг, будто они попадали с неба, обломков органа и прочего хлама.

— Думаешь, мой меч уже оттаял? — интересуюсь я, сжимая кулак на пустом месте, где должна находиться рукоять меча. Я вижу просеявшихся Эльфов и все о чем могу думать это, что у меня его нет. Да, я на этом зациклена.

— Детка, ты становишься  похожа на заезженную пластинку.

— Пусть так…

Видимые переговариваются между собой, и, хотя знают, что мы здесь, полностью игнорируют нас. Как и я. Несмотря на то, что они настолько прекрасны, что я вынуждена с усилием отрывать свои зенки от их лиц. Хренушки я совершу ту же ошибку, что совершила с В'лейном. Позволяя их великолепию ввести меня в заблуждение. Думая, что они чем-то отличаются от Невидимых. Только потому, что они — золото и бархат и у них радужные глаза и все из себя — супер-пупер. Кристиан тоже супер-пупер. Однако держал мертвую женщину в своей койке.

Я чувствую сильное возбуждение, излучаемое, по крайней мере, одним из них, но они приглушают его. Что беспокоит меня. Эльфы не приглушают себя пока им это не выгодно, к примеру, пытаются прикинуться чем-то, чем они не являются, чтобы усыпить нашу бдительность, когда нам реально надо быть начеку.

— Чертовы Фейри. Когда же они уже свалят отсюда.

— Тогда как бы мы развлекались.

Я хмыкаю. В точку. Затем достаю свой телефон, делаю панорамную фотку сцены, и, забив на Фейри, собираюсь уже достать пакеты и приняться за работу.

Как чувствую в воздухе передо мной какое-то колебание. Через секунду до меня доходит, что происходит. Один из Эльфов просеивается ко мне, чтобы сделать кто-знает-что. Риодан опережает его, и они сталкиваются. Фейри смотрит как разъяренный кот: прищурился, веки подрагивают, радужные глаза пылают огнем. Я уже видела этого в «Честере». Он обрабатывал человеческую женщину и тупая овца по нему просто сохла, по его узким кожаным брюкам, расстегнутой рубашки и гладким золотым волосам и коже.

Риодан стоит между нами, расставив ноги и скрестив руки на груди. Он — как гора. Ничто через него не пройдет, если он сам того не захочет. Как же меня корежит от того, что я нуждаюсь в нем здесь. С моим эльфийским мечом они не посмели бы даже рыпнуться в мою сторону! Я привыкла к большему уважению. Это задевает.

Эльф говорит как бы официально:

— Его высочество не позволяет запечатлевать свое изображение в маленьких человеческих коробочках. Коротышка отдаст мне ее.

Коротышка? Я? Да мой рост около ста шестидесяти сантиметров, даже в теннисных туфлях!

— Я не коротышка. Я молода и все еще расту. И мы называем их камерами, бестолочь.

— Чье высочество, — интересуется Риодан

— Наше. Ваше. Всего, чему он позволяет жить. Отдайте мне коробочку или коротышка умрет.

— Рискни, — шиплю я. — Лучшие Фейри, что у тебя есть. И худшие тоже. Они все объедение. С кетчупом. И горчичкой. И луковыми кольцами на закуску.

— На кетчупе стоило остановиться, — произносит Риодан. — Меньше, иногда лучше, чем больше, детка. — Затем обращается к Фейри:

— Королева Эобил…

— Никогда не была нашей истинной королевой. Она ушла. У нас новый лидер. Наш священный светоч, Король Р'джан.

— У Эльфов — матриархат, — говорит Риодан.

— Был. Мы решили, что пришло время новых порядков. Если бы не испорченность женщины, многие из нашей расы не пали бы. Если бы не ее идиотизм, не были бы освобождены мерзости. Она даже не Фейри. — Он гаденько усмехается: — Начала она свою жизнь, как одна из вас! Это — унижение, быть под правлением завуализированной смертной…

— Достаточно, Вельвет, — произносит Р'джан. — Мы не обязаны объясняться перед людишками. Убей коротышку и принеси мне коробочку.

— Сам ты коротышка. — Моя рука сжимается в кулак там, где была рукоятка меча.

— Потеряла что-то, малявка? — интересуется один из придворных стоящих рядом с новым «корольком» и все заржали. Стопудово уже каждый видел эти чертовы плакаты «Разыскивается». Я делаю мысленный снимок его рожи и приговариваю его к смерти. Когда-нибудь, где-нибудь, феечка.

Но Вельвет только начал изливать свое негодование:

— Она заставила нас предоставить людям права, на которые они прав не имели. И более не имеют. Таков новый порядок. Новый век. Мы больше не ослаблены немощной королевой.

— Я сказал достаточно, — гремит Р'джан. — Если мне придется повторять это еще раз — то это будет последнее, что ты услышишь в ближайшие десять тысяч лет. Тебе не понравится там, где ты их проведешь.

Я заговорщически подмигиваю Р'джану:

— Чувак, ты поставишь его в угол?

Вельвет выглядит шокированным: