Через несколько часов пристального разглядывания и ожидая прозрения, я чувствую самый офигительно-удивительный запах на свете. Пытаюсь сконцентрироваться на карте, но не выходит. Я закидываю конфетку в рот. На вкус как пенопласт. Насколько помню, я уже очень давно не чувствовала запаха свежеприготовленного мяса. Я никогда не получала его в аббатстве! Где-то, кто-то пировал в «Честере». Мой рот наполняется слюной. Я сползаю с кресла, откидываю голову назад и медленно глубоко вдыхаю, губы сладко причмокивают, будто это я тот счастливчик. Я ощущаю все специи! Думаю это мясо с картофельным пюре и овощами. Распознаю чеснок, соль и перец, сливочное масло! Улавливаю лук, орегано и розмарин! Этого почти достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться, думая о такой вкуснятине. Я больше по леденцам, протеиновым батончикам и консервированным продуктам. Я так изголодалась по домашней стряпне, что даже мое любимое печенье с шоколадной начинкой не кажется мне сейчас таким аппетитным.
Когда дверь открывается, и, толкая тележку, входит Лор, словно в отеле при обслуживании номеров, я только сижу там и пристально смотрю, думая: «это такой новый вид пытки?» Я не двигаюсь. Не собираюсь выставлять себя идиоткой. Риодан, вероятно, решил истязать меня видом хавчика перед моим носом.
Лор останавливает тележку в десяти сантиметрах от пальцев моих ног. Мне приходится вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не выпрыгнуть из него и не атаковать то, что скрывается под колпаками на этих тарелках.
— Босс велел поесть.
Он снимает крышку с самого большого блюда, а там, вы только погладите, еще шкворчащее мясо, будто его только-только сняли с гриля. Рядом пюрешка и овощная смесь, корзинка с горячим только что из печи хлебом. И сливочное масло! Я просто таю в сладостном предвкушении. Настоящая еда плюс целый графин молока! Думаю, это самое прекрасное зрелище за всю мою жизнь. Я застываю, вытаращив глаза и затаив дыхание.
— Ты тощая, — поясняет он.
— Это мне? — спрашиваю я недоверчиво, по-прежнему не двигаясь. Это должно быть уловка. Мясо — вырезка бифштекс, похоже, мраморная. Толстый шмат со следами полосок от гриля — как ярлык, что оно готово в совершенстве. Я только дважды в своей жизни ела такое. Однажды, когда мамочка была обручена — это не сработало, в конечном счете они порвали, потому что чувак кинул ее — и второй, когда она нанялась на новую работу, которая, как она думала, позволит нам навсегда выбраться из Ирландии, если бы она откладывала заработанное в течение трех лет. Она уволилась через месяц и в течение недель кричала во сне каждую ночь. Кажись, она полагала, что если бы смогла вывезти нас из Ирландии, то стало бы легче. Я знаю, что и другие семьи
Лор кивает.
Я вылетаю из кресла и в скоростном режиме бросаюсь на тележку.
— Малышка, не так быстро. Может, попробуешь вот этим.
Мои руки дрожат, когда я поднимаю вилку. Я начинаю сразу с бифштекса, разрезая его на малюсенькие ломтики. Первый кусочек взрывается в моем рту, полный мясистых соков и прочего сочного мясного совершенства. Я стекаю обратно в кресло и, прикрыв глаза, жую медленно, неспешно наслаждаясь каждым мигом совершеннейшего вкуса. Я принимаюсь за пышное картофельное пюре и черт, оно тоже божественно! Хлеб мягкий еще теплый внутри и хрустящий снаружи, и дышит розмарином, прям как мамочкин. Я задаюсь вопросом, кто здесь готовит. И где их кухня. Я собираюсь подчистую ее обнести, если найду. Я щедро намазываю масло на хлеб, затем слизывают его, и мажу еще. Затем заправляю свой желудок прохладным молоком. Заставляю себя считать до пяти между каждым глотком и откусыванием. Это наталкивает меня на мысль, что я никогда не видела, как ест Риодан. Наверняка, точит в одиночку. И каждый день у него бифштексы и молоко!
— Идет снег и температура падает, — сообщает Лор. — Люди выстраиваются в пять очередей, пытаясь попасть внутрь. Генераторы и газ стали дефицитными. Люди замерзают насмерть. Это июнь в Дублине. Кто поверит в это, черт побери?
Я благоговейно жую, прислушиваясь к нему уставившись в никуда.
— Возможно, это не из-за железа или чего-то подобного. Возможно все из-за эмоций. Может, кто-то занимался сексом на каждом месте происшествия, или… ел, или боролся, или молился, или… еще что.
— Шито белыми нитками. В шпиле не было ни единой души.
Это я и так знала. Просто запамятовала на секунду:
— Значит, возвращаемся к версии о неодушевленном предмете.
— Похоже на то.
Трапеза закончилась слишком быстро. Мой язык испытывает сейчас самые лучшие вкусовые ощущения, чем когда-либо. Я не буду есть конфеты, пока совсем не проголодаюсь, и какое-то время не собираюсь чистить зубы. Хочу насладиться послевкусием, пока оно не исчезнет. Потому что больше никогда не смогу насладиться такой едой. После того как я подобрала последние хлебные крошки, каждую каплю говяжьего сока, прихватив тележку Лор уходит.
Я почти отключаюсь от пресыщения сытной пищей. Ее переваривание ненадолго одурманивает меня, и я растягиваюсь на полу, уставившись на карту.
