— Мир рушиться на части. Люди гибнут! Мне просо нужно быстренько выполнить одно поручение. Вот и все. Одно крошечное порученьйице. Это не займет много времени.
— Сначала пойду, спрошу у него — можно ли.
— У тебя есть идеи о том, где он? Потому что я не видела его уже несколько часов. Разве уже утро? Он еще не выходил на лестницу? Он по-прежнему вызывает тебя таким образом, чтобы обработать на его столе, или ты добилась, скажем, траха в постели и всего прочего? Может, у него какая-то прогрессивная система рейтинга? Продержишься целую неделю — получаешь возможность иметь его в кресле, а если две…
— А сейчас ты просто грубишь, — отрезает она. — Прекрати.
— Просто говорю. Я бы хотела, чтобы у тебя были настоящие отношения, Джо, потому что ты достойна лучшего. Ты здесь самая супер-пупер красотка и каждый хотел бы встречаться с тобой. Ты знала, что у него есть бифштекс, молоко, хлеб и прочее? Сегодня у меня была самая ништячная обжираловка. Тебя он тоже так кормит?
Она пытается скрыть удивление, но у нее плохо выходит:
— А он разве не в бешенстве от тебя?
— По мне так нет.
— Бифштекс?
Я облизываюсь, вспоминая его вкус:
— Говяжьи ребрышки.
— Молоко?
— Слушай, — киваю я. — Все, что мне надо — сгонять к Танцору и прихватить списки.
— И он серьезно принес тебе бифштекс и молоко?
Я бы засмеялась, вот только не смешно. Мы все изголодались по приготовленному по-домашнему ужину. Когда весна начала зеленить в аббатстве траву, девочки снова заговорили о выращивании овощей. Все продукты разлетелись в первый же месяц После Падения Стен. Если хотели что-то испечь, приходилось бежать к генератору, чтобы раскочегарить плиту. Либо так, либо то, как у Риодана устроено здесь, в «Честере», и даже в этом случае вы могли испечь только то, для чего не требовалось масло, молоко или яйца. Джо расстроилась, что он накормил меня сытным ужином, почти так же сильно, как из-за отсутствия романтики в их отношениях.
— Я бы позвонила или позвала Танцора через курьера, но подруга, нет ни телефонов, ни курьеров. Мы можем просто сходить? Вернемся до того, как кто-то прочухает, что мы вообще уходили. И если вы с Риоданом действительно вместе, то он не станет обращать внимание на такую мелочь. Он оценит женщину с крепким стержнем внутри и независимостью! — Ну, правда, Риодан презирает твердость и независимость. Ему нравятся маленькие кроткие роботы.
— Он дал тебе что-нибудь еще?
Если бы я с кем-то спала, а он угощал шикарным ужином кого-то кроме меня, я была бы в сто раз свирепее. Как по мне, интимные отношения дают право на привилегии. Если же нет, это просто пародия, как по ящику, где народ вечно меняется партнерами, раня чувства других.
— Свежую клубнику и мороженое… м-м-м, — гоню я.
— Мороженое? Издеваешься?! Какое именно?
На улице нас поджидает снег с дождем. Брошенные автомобили поблескивают коркой льда. Скелеты деревьев мерцают, будто орошенные бриллиантами. Сугробы растут. За пределами «Честера» стоит толпа людей, но это мрачная тихая толпа, и я понимаю, это не те люди, которые пытаются проникнуть на вечеринку, чтобы как следует оттянуться, эти люди пытаются спастись от того, что их ждет. Полагаю все тусовщики уже внутри. Кому не хватило электрогенераторов, в чьих домах ставшая опасно холодной температура, выгнала этих укутанных в одеяла, шапки, теплые наушники и перчатки людей на улицы в поисках источника тепла, пока не стало еще слишком поздно.
Проходя мимо, мы с Джо оглядываем этих людей.
— Впустите нас, — просят они. — Мы просто хотим погреться.
По тому, что площадь над «Честером» не обледенела, можно утверждать, что в клубе есть источник тепла и достаточно много. Тротуар — это фактически крыша клуба и он излучает тепло, от которого тает снег. Даже этого минимального признака тепла достаточно, чтобы удерживать кучкующихся вокруг людей, в ожидании и надежде.
Здесь даже старики, которым нечего предложить за еду, напитки и право доступа в «Честер». Огромные, мускулистые человеческие вышибалы, которых Риодан выставил для дежурства снаружи, оттесняли народ от двери, и толпа перемещалась к освобожденным от снега обломкам камней и дерева, что должны были быть возвышающейся частью клуба. Они жгут костры в мусорных баках, собирают в близлежащих строениях древесину и складывают в груды. Выглядит так, словно народ намеревается на долгое время оккупировать это место. Пока их не впустят внутрь. Они выглядят слишком разбитыми, чтобы бороться. Кучка людей начала петь «О, благодать». К песне присоединяется порядка пятидесяти голосов.
— Может ты могла бы вразумить своего дружка и заставить его пустить этих людей внутрь, — говорю я.
— Я попробую — отзывается она, — или мы могли бы отвести их в аббатство.
— А как же Хранители? Чего они, черти, не чешутся? Разве они не должны налево и направо раздавать генераторы?
