— Они меня раздражают. Жмут и везде натирают.
— До пошел ты, — выплевываю я.
— Чуваки, кончайте собачиться, — встревает пацан. — Заверните нас. Или хотите ее смерти?
— Тебе вообще не следовало ее туда тащить. Я убью тебя за это, — обещаю я Риодану, помогая заворачивать мою девочку рядом с практически голым парнем.
— Я сказал ей ни к чему не притрагиваться, — говорит Риодан. — Я знал, что это выведет ее из режима стоп-кадра. Я напоминал ей об этом на каждом замороженном объекте, на котором мы были. Ну, давай, обвиняй, Горец. Выложи все, когда решишь, что готов.
— Да мы все знаем, как она слушается других, — сухо добавляет парень.
Риодан бросает на него взгляд, который с легкостью бы заткнул даже взрослого, вооруженного социопата:
— У нее абсолютно не было причин прикасаться к чему-либо.
— Очевидно, она решила иначе, — совершенно невозмутимо отвечает юнец.
— Я был там вместе с ней. Думал, что успею спасти.
— Ты облажался, членоголовый, — обвиняю я.
— Не думал, что это так быстро на нее повлияет. Когда я касался чего-то, со мной такого не было.
— Она не такая, как ты. И вы оба, заткнитесь уже там, — добавляет пацан, и снова прижимается к ней лицом. Он дышит, приложив ладони к их сомкнутым лицам, чтобы задержать теплый воздух внутри.
— Зачем ты это делаешь? — интересуюсь я.
— Теплый воздух. Гипоталамус[43]. Регулирует внутреннюю температуру и поможет ей придти в сознание. Это необходимо для того, чтобы она могла опорожнить мочевой пузырь.
— Я бы ее всю растер, чтобы согреть. Восстановить кровообращение.
— Замечательно. И убил бы ее на месте. Ее кровь слишком охлаждена. Это привело бы к остановке сердца.
— Не понимаю, почему она стала раздеваться, — бормочет Риодан. Я смотрю на него. Он занимается тем же, чем и я. Разбирается, что надо делать, на случай если подобное повторится. Мы оба схватили бы ее и потащили туда, где потеплее. Но как сказал этот пацан, оба легко бы ее и убили.
— Кровяные сосуды расширились. Она думала, что ей жарко. Автостопщиков часто находят мертвыми в горах в обнаженном виде, а одежда валяется рядом. Они просто сбиты с толку. Мозг пытается разобраться в хаосе.
— Откуда ты все это знаешь? — Ненавижу, что он все это знает, а я нет. В этой ситуации он явно лучший мужик для нее, чем я. А я хочу быть лучшим для нее в любой ситуации.
— Мама была врачом. Однажды я чуть не умер от переохлаждения в Андах.
— Я едва не убил тебя, — произносит Риодан.
— Она не слышит тебя, — говорит ему парень.
— Я не ей говорил.
— Дай мне еще согревающих компрессов, — просит пацан. — Черт, она вся ледяная!
— Несколько недель назад. Я едва не убил тебя.
Парень бросает на него взгляд. Черт, думаю, у него и правда железные яйца, если может так наезжать на меня и так смотреть на членоголового.
Риодан продолжает:
— Я стоял в тени аллеи, по которой вы прогуливались. Вы не видели меня. Она бы умерла сегодня, если бы я убил тебя.
— Это что, извинение? — насмешливо фыркаю я.
— Она ахала от ужаса всякий раз при встрече с тобой, Горец?
Я расправляю крылья, которых еще нет, и шиплю.
— Вы оба слишком много болтаете, — одергивает нас юнец. — Заткнитесь. Не заставляйте меня повторять это еще раз.
Мы затыкаемся, и мне кажется это чертовски смешным.
Внезапно я посмотрел нас со стороны. Теперь только и делаю так. Думаю, это потому, что все дальше отдаляюсь от человечности, и это мой способ маркировки моего вхождения в ад. Я вижу, что в этой сцене есть только один мужик, и это не я.
Я вижу сияющую совсем юную девушку, с куда большими изгибами под одежкой, чем предполагал, и, судя по тому,
Смерть — по левую сторону от нее.
Дьявол — по правую.
Пацан выглядит, как я в его возрасте — за исключением очков и нескольких лишних дюймов он похож на меня. Темные волосы, ослепительная улыбка, широкие плечи, мальчик обещает стать привлекательным.
Если переживет эту неделю.
На что решительно ставлю против него.
Он в спальном мешке с ней, обнимая ее. У нее белье с черепами и скрещенными под ним костями.
Это непонятным образом очаровывает меня.
Я вижу один выход — если не Риодан затаится в следующей темной аллее, то уж я точно.
Я делаю сногсшибательное открытие.
Умереть — как нефиг делать.
Сложнее вернуться обратно.
Бац — и я мертва. Вообще не существую.
Бац — и я снова здесь, ощущаю дикую боль.
Я слышу голоса, но испытываю такую придавившую мои веки тяжесть, что даже и не пытаюсь их поднять. Мне так плохо, что снова хочу уплыть в блаженное беспамятство. Я еле слышно стону.
— Ты сказал, что ее уже можно переносить, так давай сделаем это. Погнали. Отнесем ее ко мне.
Это Кристиан. Интересно, что он здесь делает.
