— Мы не в гости посылаем вас, а драться, только иным способом, особым оружием, — пояснил Кочергин.
— Ну, если драться — другое дело, научите, как это делается.
— Научим, обязательно научим.
По утвержденному руководством управления плану Красков, перейдя линию фронта, должен был попросить встречу с немецким офицером и разыграть явку с повинной: рассказать, что он прибыл в Гумрак по заданию чекистов, но, будучи обиженным на Советскую власть за несправедливое осуждение — восемь лет за килограмм зерна! — выполнять их поручения не желает и готов сообщить германскому командованию полезные сведения. На этот случай Красков будет снабжен согласованными со штабом фронта дезинформационными материалами.
Такая линия поведения Краскова, казавшаяся естественной и реальной для чекистов, поначалу вызвала у него решительные возражения.
— При встрече с немецким офицером рассказывайте ему только правду, — сказал Поль, для которого все было ясно и понятно.
— То есть как — правду? И что в тюрьме сидел?
— Конечно.
— А почему вышел оттуда? Срок кончился или бежал?
— Ни то ни другое. Говорите только правду.
— Как? Сказать, что меня освободили чекисты и послали с заданием в Гумрак?
— Именно так.
— Что-то я не понимаю. Вы что, шутите?
— Нет, вполне серьезно, — подтвердил Поль, ему был понятен ход рассуждений Краскова.
— Простите, я человек — и хочу еще пожить, а вы толкаете меня на верную гибель. Пошлите меня в часть, буду биться насмерть. Согласен погибнуть только тогда, когда десяток фрицев порешу…
— Андрей Иванович, поймите нас правильно и поверьте нашему опыту, — убеждал Поль. — Немцам нет никакого резону убивать вас. Скорее всего, они сделают вам предложение сотрудничать с ними.
— Что-то опять не понимаю: я делаю признание, что прибыл по поручению чекистов, а они меня по головке гладят. Так, что ли?
— Не совсем так. В этом месте вы должны будете схитрить, отступить от правды: скажете, что в Гумраке оказались по заданию чекистов, а к ним пришли по своей воле.
— Ну, ну, а дальше? — спросил Красков, до которого стал доходить смысл затеваемой игры.
— Скажете, что пришли с повинной, потому что глубоко обижены суровым наказанием…
— Да ну, это неправда. Я на Советскую власть не обижаюсь.
— Вот и прекрасно, мы верим вам. А немцам соврите, будто обижаетесь.
— А, хитро придумано! И все-таки лучше — с винтовкой, — колебался Красков.
Поль и Кочергин твердо верили в успех плана: Красков будет обеспечен «ценной» для немцев информацией; гитлеровцы испытывают большие затруднения в подборе изменников среди русского населения и, несомненно, заинтересуются Красковым, явившимся к ним с добровольным признанием. Они долго убеждали Краскова, тот слушал с вниманием.
— Ну, а дальше? Они спросят фамилию сотрудников. Что я должен отвечать? — спросил Красков, должно быть готовый принять предложение чекистов.
— Тут снова придется соврать. Скажите, что вас готовил полковник Павлов, Иван Васильевич.
Красков взглянул на петличку Поля, где светились малиновые шпалы, и понимающе улыбнулся.
— Ну, правильно: выше звание — больше важности, — проговорил он. — Полковник не будет всякой шушерой заниматься…
— Тут ты в десятку попал! — польстил Кочергин.
— А как я доберусь до Гумрака? Могут немцы кокнуть или наши пристрелить как перебежчика.
— Не пристрелят: все будет сделано как надо, — успокоил Поль. — Линию фронта перейдете ночью у поселка Красный Октябрь, по Банному оврагу. Мы договоримся с особистами, они обеспечат переход…
— Ясно, товарищ полковник! — весело отрапортовал Красков.
Переброску Краскова через линию фронта осуществляли Алексей Дмитриевич Кочергин и оперативный работник особого отдела 42-й отдельной стрелковой бригады, занимавшей позиции у небольшого поселка Красный Октябрь.
Они объяснили Краскову маршрут движения, проследили, как он пополз в сторону немцев, наблюдали еще два-три часа и, убедившись, что на участке тихо, вернулись к себе.
Утром Алексей Дмитриевич рассказал Полю, что переброска прошла благополучно, никаких сомнений в успешном проведении операции у него не было.
Прошин, спокойно выслушав подробный доклад Бориса Константиновича об успешной переброске разведчика во вражеский тыл, в основном одобрил это мероприятие.
— Не поспешили? Не подведет нас Красков?
— Не должен, Василий Степанович, вроде и я научился понимать людей.
Прошин улыбнулся одними глазами, нравился ему Поль — умный, мыслящий работник.
— Ну, ну, расхвастался, — ворчливо заметил он. — А вообще молодцы, хвалю. Все, что получите от Краскова или о нем, докладывайте мне немедленно, — сказал Василий Степанович, достал из ящика стола черный пузырек, вытряхнул на ладонь таблетку и, подойдя к тумбочке, стал наливать в стакан воду из графина.
Поль понял, что разговор окончен, захлопнул коричневую папку с документами и вышел.
Вернувшись к себе, Борис Константинович без труда восстановил навязчиво застрявшую в памяти историю с Кравчуком, о котором он упомянул в разговоре с Прошиным; в ней хорошо был виден стиль работы Василия Степановича, его умение быстро и глубоко разбираться в людях.
