После семилетки Саша поступил в сапожную мастерскую промартели имени Шаумяна. Способного ученика заметил пожилой закройщик и начал обучать своему ремеслу. Прошло чуть больше года, и ученик так освоил профессию закройщика, что своими предложениями и советами нередко ставил в тупик опытного мастера. «А ведь верно, так лучше», — соглашался тот после недолгих размышлений.
Саша завел альбом, в котором искусно рисовал красками модели мужской и женской обуви: сапоги и сапожки (хотя в те времена женщины, кажется, еще не носили сапожек), ботинки и туфли разных фасонов; они отличались цветом и узорной отделкой верха, пряжками и кнопочками, каблуками и носками — словом, ни одна пара не была похожа на другую.
И наверное, Саша Филиппов достиг бы полного совершенства в любимом деле. Но в начале августа, когда фашисты ступили на сталинградскую землю, Саша пошел в райвоенкомат и попросил зачислить его добровольцем в Красную Армию. Просьбу отклонили, сказали, что надо немного подрасти: внешне он выглядел моложе своих лет.
В управлении НКВД, куда он обратился с заявлением, его поддержали, рассудив так: где не пройдет незамеченным взрослый человек, там ящерицей прошмыгнет этот смекалистый и бесстрашный юноша.
Деревню Дубовый Овраг выбрали не случайно: там жили родители его друга, Федора Ельцова, и Саша раньше бывал у них.
Лейтенант госбезопасности Ашихманов заранее договорился с Ельцовыми о том, чтобы Саша временно пожил у них. Вскоре вся деревня знала: к Ельцовым приехал из города паренек с печальной вестью об их сыне Федоре, который ранен осколком и находится в больнице в тяжелом состоянии. В тот же день немцы вступили в Дубовый Овраг, и парень застрял здесь, печалится, что в артели, где он работал, сочтут за дезертира с трудового фронта. Парень совестливый, не хочет быть нахлебником у Ельцовых, вот и сапожничает, зарабатывает свой кусок. На его счастье, у хозяев дома нашелся сапожный инструмент; о том, что все это было заранее приготовлено, конечно, никто не догадывался.
Шли и пылили немецкие танки, коричневая пыль оседала на пожухлых листьях акации, на серой кепке Саши, скрипела на зубах, от пыли и ядовитых газов чесались веки и слезились глаза.
Но молодому сапожнику, казалось, все нипочем: постукивал молотком, мурлыкал какую-то песню.
А вот и заказчица: сгорбленная старуха с самодельной клюкой принесла в починку туфли внучки. «Сколько же ей лет? — думал Саша, разглядывая сморщенное, покрытое желтым цыплячьим пухом лицо старухи. — Наверное, не меньше ста», — мысленно решил он.
— Бабушка, сколько вам лет? — спросил Саша, положив на крышку ящика молочного цвета туфельки.
— Лет-то? А бог знает, до ста десяти считала, а потом бросила; видать, смерть забыла про меня, всех подруг позвала к себе, а я все топчу землю.
— Живите, бабушка, на тот свет нечего торопиться…
Осмотрев туфли, Саша вздохнул:
— Подметки нужны новые, а у меня нет.
— Посмотри-ка, голубок, вот это не сгодится? — Старуха достала из черной сумки и протянула крыло от старого седла. Саша помял толстую кожу, та не ломалась, и даже трещины не появлялись.
— Годится, бабушка. Вы далеко живете?
— Нет, вон в ентом порядке, — сказала старуха, показав куда-то высохшим пальцем.
— Заходите завтра, вечерком.
— Спасибо голубок, зайду. Дай бог здоровья тебе.
Охая и вздыхая, старуха пошла в конец деревни, тяжело опираясь на клюку. Когда она уже скрылась, Саша вспомнил: завтра он должен быть в селе Цаца, Сергей Никитич просил побывать там, узнать, какие немецкие части разместились там. Саша решил выйти из дому пораньше, чтобы к вечеру вернуться, а починенные туфельки занести самому.
Рядом заскрипела тормозами длинная автомашина с откидным верхом. К нему подошли два офицера, один был в форме капитана танковых войск, а второй, как потом выяснилось, переводчик.
— Господин капитан спрашивает, можно ли починить сапоги?
— Надо поглядеть.
Капитан поставил на сапожный ящик ногу и задрал носок. Опытный взгляд Саши сразу увидел отлетающую подметку.
— Это можно, — сказал он. — Снимайте, господин офицер.
Переводчик повторил его слова, капитан прислонился к штакетнику палисадника, и переводчик угодливо помог стянуть сапог с запотевшей ноги.
Пока Саша прибивал подметку, капитан и переводчик, не обращая на него внимания, оживленно и громко разговаривали между собой на немецком языке. Саша не очень хорошо знал немецкий, но все же понял, что они едут в Аксай, где организуется база по ремонту танков.
— Пожалуйста, господин офицер! — Саша протянул сапог капитану и добавил: — Сто лет не износится.
— Гут, гут! Спасибо! — поблагодарил немец, когда переводчик перевел слова Саши, и что-то еще сказал на немецком.
— Господин капитан спрашивает, не хочешь ли ты работать в нашей мастерской? — Переводчик посмотрел на офицера, а затем на Сашу.
