Он принимается быстро ходить по кругу, чтобы согреться. Есть немного сгущенки, пара банок тушенки и бутылка рома. А воды кругом хватает. С этим в самолете можно продержаться несколько дней, но что-то ему подсказывает, что его не найдут. У спасателей сотни квадратных километров, которые нужно прочесать, заглядывая в тысячи укромных местечек. И тот пилот, что улетел, не заметив его, моментально вычеркнет из своего списка эту зону в стремлении обследовать другие, поиском пока не охваченные.
Отправляясь в путь, Гийоме заглядывал в недельный прогноз погоды. После снежной бури, что уже прошла, следуют три-четыре дня затишья. Значит, для самолетов, которые его ищут, открылось окно хорошей погоды. Возможно, еще какому-нибудь пилоту, участвующему в поиске, придет в голову выбрать среди десятков кратеров, долин, ложбин, плоскогорий и закутков лабиринта горной цепи именно кратер Бриллиантовый и спуститься над ним. И тогда его найдут. А если нет?
А если нет, то будет вот что: несколько дней хорошей погоды пройдут, ведь зима на пороге, а обычная для этой местности погода зимой – снегопады и снежные бури. И участвующие в спасательной операции самолеты застрянут, скорее всего, на аэродромах в Сантьяго и Мендосе. И даже если и вылетят – видимость будет нулевой. Зимой же плохая погода может длиться неделями, даже месяцами.
Снова воссоздает в памяти карту. Ему известно, что самая высокая часть горной цепи уже за спиной и что сейчас он не больше чем километрах в шестидесяти от аргентинской равнины. Расстояние не чрезмерное, но, чтобы пойти туда, нужно преодолеть заградительный барьер гор. Самая невысокая из них – около четырех тысяч метров. И реализовать подобное восхождение, не владея навыками скалолазания, не имея веревок, специальных ботинок, точной карты маршрута, – немыслимо.
Анды людей не отдают.
Гийоме собирает продукты в небольшой рюкзак, туда же кладет спички, последнюю сигнальную ракету и спиртовку. Счастливая находка – завалявшийся в кармане кожанки карандашик. Им, нажимая на грифель изо всех сил, на фюзеляже он пишет записку – на случай, если самолет найдут: «Иду на восток». Рука дрожит. Холодно, пальцы окоченели. Добавляет еще несколько слов: «Прощайте все. Последней мыслью станет мысль о жене». При мысли о Ноэль все тело охватывает дрожь. Написать ее имя он не способен.
Он отправляется в путь, проваливаясь по колено при каждом шаге. По пояс. До пупа.
Продвигается он с огромным трудом, задыхаясь: воздух на этой высоте разреженный. За час прошел несколько сотен метров. Остановившись перевести дыхание, оглядывается и долго смотрит на свой самолет: тот лежит колесами вверх, наполовину занесенный снегом, с каждым часом все больше теряясь. Возникает искушение вернуться в свое убежище, но путь уже начат и должен быть продолжен. Он не прошел и километра, а уже выбился из сил.
Движение по отрогам кратера, поначалу казавшееся запредельно трудным, теперь, когда он подошел к подножию вставшей на пути горы, выглядит легкой прогулкой. Вершину он не видит – та теряется в облаках. Не сказать, чтоб он был ревностным католиком, но, когда цепляется пальцами за первый камень и поднимается на первую ступень, начинает горячо молиться.
За первым участком горы – кусок льда. Руки сводит от холода, но другого инструмента, которым можно цепляться и ползти вверх, у него нет. Царапая ледяную поверхность ногтями, доползает почти до середины, но соскальзывает и съезжает на животе, как по ледяной горке, упав ровно туда, откуда был начат подъем. Суставы болят, но вновь с максимальной осторожностью он начинает подъем. И снова соскальзывает, и снова летит вниз. Начинает подъем в третий раз. И в четвертый. И в пятый. Пальцы уже потеряли чувствительность, а лицо расцарапано об лед. Седьмая попытка оказывается успешной. Когда ледяной участок оказывается позади, сил уже не осталось. Пытается поесть, но мясо смерзлось, пальцы не гнутся, зажечь спиртовку не получается. Он делает глоток из бутылки с ромом и движется дальше. Ночь наступает, когда он, как улитка, ползет вверх, весь дрожа.
До следующего уступа он добирается совсем без сил. Нужно хоть немного отдохнуть, глаза закрываются. Холод тоже зовет свернуться в комочек. Он знает: если заснет, больше ему уже не проснуться. Однако некая передышка необходима. Снимает рюкзак и кладет себе под голову, как подушку. Укладывается – очень удобно. И тотчас же раскаивается: слишком удобно. Тяжело поднимается и устраивается по-другому: спиной к острому ребру скалы, чтобы не уснуть, голову кладет на руки. Сон даже камни смягчает, но стоит ему задремать, как руки слабеют, голова падает, и он просыпается. В таком состоянии полудремы, засыпая и мгновенно просыпаясь через небольшие интервалы, он проводит несколько часов. А когда луна поднимается выше, с трудом разминает руки и ноги и снова пускается в путь, включив фонарик.
